Да, Босс!

Пара малышей, пыхтя от стараний так, что изо рта вырывались облачка пара, пытались скатать из свежевыпавшего снега ком — наверное, чтобы сделать из него снеговика. Однако белый пласт был настолько тонок, что к кому, не меньше, чем снег, лип мусор и старые пожухлые листья. Но детям было все равно. Они умели находить удовольствие в самых простых вещах.

Детский смех разбудил в Левандовском что-то бередящее душу, почти забытое, старательно им запрятанное на самые ее глубины. Ему бы развернуться сейчас и уйти, но он продолжал стоять, прислонившись спиной к одному из деревьев. И впервые за много лет позволил себе вспомнить.

Вот он — семилетний мальчишка, первоклассник, очень гордый тем, что у него есть новое пальто, почти как у папы, в котором он чувствовал себя совсем взрослым. Эту обновку сшила мама — Адаму всегда казалось, что нет ничего, чего бы мама не умела. Часто он мог просто сидеть и, как завороженный, наблюдать, как из-под ее пальцев появляются разноцветные аккуратные ряды искусно сплетенной в узор шерсти — будущего шарфа или свитера. Или играть у маминых ног, пока она, напевая, строчила на машинке, создавая вещи, каких ни у кого больше не было. Адам всегда гордился своей мамой, не испытывая никакого сожаления, что львиная доля того, во что был одет — не купленная новая одежка, а сшитая мамой из старых отцовских вещей. Несмотря на то, что жили они достаточно скромно, Адам помнил первые семь лет своей жизни как очень счастливое время.

А потом мамы не стало. И вместе с ее уходом детства не стало тоже.

Отец замкнулся в себе, а Адам — в учебе. Особенно хорошо ему давалась математика. Арифметические задачи понять было гораздо проще, чем то, почему мамы больше нет.

— Ты кто? — ворвался в воспоминания звонкий детский голос.

Адам взглянул вниз — запрокинув голову, на него с интересом смотрел мальчик лет четырех, в синей курточке и белой вязаной шапке со смешным помпоном. Левандовский присел на колени, чтобы быть с ребенком примерно на одном уровне, и задумчиво потер переносицу, думая, как ответить на простейший, казалось бы, вопрос. На пальце бледным белёсым светом сверкнуло кольцо и, покачав головой, Адам честно признался:

— Я — дурак.

Ребенок посмотрел на него серьезно и сказал:

— Это — плохое слово.

— Ты прав, — улыбнулся Левандовский и протянул ребенку руку: — Меня зовут Адам. А тебя?

Маленькая детская ладошка нырнула в его огромную ладонь и Адам осторожно ее пожал.

— А я — Боря.

— Очень приятно, — ответил серьезно Левандовский.

— А ты откуда? — спросил Боря, с любопытством его разглядывая. — Я тебя раньше не видел.

Адам пожал плечами:

— Забрел… случайно.

— Мама говорит, что нельзя уходить далеко от дома одному.

— И это правильно. Но мне можно, я уже большой.