Да, Босс!

 — Он припарковался на обочине одной из улиц, ведущих в старый город, и с усмешкой, мелькнувшей в уголке губ и отразившейся в глазах, подался к Еве:

— Хотя не понимаю, с чего бы тебе могла быть неприятна моя персона, — Левандовский поднял руку и провел большим пальцем по нижней губе своей секретарши и жены в одном лице. — Насколько помню, тебе очень даже нравилось, как я трахал тебя во время приема. — Рука Адама опустилась вниз и коснулась ее колена. Пробравшись под юбку, ласкающим движением прошлась до бедра. Он склонился над Евой и потерся щетиной о ее шею, опаляя дыханием ухо. — Выходи, — выдохнул Левандовский, прикусывая мочку, — пока я не надумал повторить сейчас же все — и даже больше.

Покинув машину, он включил сигнализацию и протянул Еве руку — так, словно они были чем-то большим, чем босс и секретарша и более настоящим, чем фиктивные супруги. Хотя бы здесь и сейчас.

К моменту, когда они, неторопливо прогуливаясь по улочкам старого города, вывернули на главную рыночную площадь, уже стемнело. И с наступлением темноты это место превратилось в некий волшебный городок, обособленный от остального мира."

"На всю ширину площади, от церкви святого Войцеха до Мариацкого костела, вдоль Суконных рядов, мягко обвивая мириадами своих огней памятник Мицкевичу, раскинулся рождественский рынок. Ряды деревянных домиков, украшенных гирляндами и еловыми ветвями, создавали впечатление погружения в сказку. Внутри этих праздничных киосков торговали типичными рождественскими сувенирами — игрушками и украшениями, а также традиционными сладостями и прочей снедью. По рынку, восхищенно вертя головами в разные стороны, прогуливались влюбленные пары и семьи с детьми.

Главная ёлка города сверкала огнями рядом с Мариацким костелом, а возле нее в потрясающе красивой инсталляции замерли олени и сани Санта-Клауса. Другую сторону площади венчала огромная световая фигура ангела, трубящего в рожок. Все вокруг дышало праздником и присутствием такого бесплотного, но ясно ощутимого духа Рождества.

Часы на Ратуше по другую сторону Суконнице пробили пять раз и со всех четырех балконов старого здания, открытых по такому случаю, раздались звуки рождественского гимна, исполняемого чистыми детскими голосами. Запрокинув голову, Адам разглядел маленькие фигурки у витых черных перил, облаченные в красные костюмы и зелёные шапочки. Живое исполнение мелодий, к которым никогда раньше не прислушивался, неожиданно пробрало его до мурашек.

Левандовский свернул на первый же ряд рынка и спросил Еву, которую все ещё держал за руку:

— Замерзла? Давай купим пунша или глинтвейна.