Мое падение

А в четыре утра он разбудил меня просьбой накапать ему валокордина, сказал, что задыхается, сердце болит. Когда я принесла лекарство, он был уже без сознания. Пока мы ждали скорую, Стас пытался ему помочь… Но… Скорую он не дождался. Ровно в пять они констатировали его смерть. — СМЕРТЬ, стучит у меня в висках. Мать продолжает рыдать. Просит немедленно приехать. Сбрасываю звонок, продолжая смотреть на дождь. Погода с утра мерзкая. На улице август, а похоже на октябрь. Холодно стало. Меня пробивает дрожь от холода. Кажется, еще чуть-чуть и пойдет снег. Руки трясутся, сжимаю их в кулаки.

Чувствую, как теплые руки Дюймовочки прикасаются к моей спине. Ведет ладонями, поглаживая, слегка, невесомо, но отдает столько тепла. Обвивает ими мою талию, прижимается лицом к спине. А я не могу пошевелиться.

— Принеси, пожалуйста, водки, — отрывается от меня. Выходит. Слышу, как Юля опять возмущается. Но Дюймовочка ее обрывает. Я не знаю, что она ей говорит, но это заставляет замолчать Юлю. А я смотрю на дождь. Он льет с самого утра, не прекращая и, кажется, нет ему конца. Ведь я чувствовал! С самого утра чувствовал эту звенящую пустоту внутри.

Тупая боль пробивает виски, дождь усиливается, порывами ветра швыряя холодные капли мне в лицо. Я умываюсь, ими. Вроде бы дышу, глубоко дышу, а надышаться не могу.

Слышу тихие шаги Ксении. Она принесла водку. Поворачиваюсь к ней, забираю бутылку, сворачиваю крышку, делаю пару глотков, но не чувствую вкуса, как будто воду пью безвкусную. И волком выть охота, от пустоты этой адской. Делаю еще пару глотков, закрываю крышку. Все, больше нельзя, мне к матери ехать надо. Дела похоронные решать. Сейчас не время упиваться горем, отца надо проводить с достоинством.

Дюймовочка сказать что-то хочет, открывает рот, но замолкает. Подхожу к ней вплотную, в глаза заглядываю, а в них слезы плещутся, вот-вот хлынут наружу. Но она держится. Я бы и сам хотел заплакать. Может тогда перестало бы так давить мне на грудную клетку, и вдохнуть бы смог спокойно. Но, не могу. Я не умею плакать. Одинокая слеза все-таки срывается и катится по ее щеке. Смахиваю ее пальцем. Обхватываю ладонями ее печальное личико. Она немного вздрагивает от моих ледяных рук.

— Не плачь, — прошу я, и вижу, как слезы вырываются наружу и уже беззвучно текут по ее щекам.

Она так красиво плачет. Тихо, молча, ни звука не издает. Как будто из глаз просто льется вода. Она даже не всхлипывает. Наклоняюсь к ней, собираю ее слезы губами, пробую их на вкус. И не могу понять, почему она плачет. Моего отца она видела один раз. Но ее печаль и боль, она неподдельная, настоящая. Целую ее губы, соленые от слез. Дюймовочка, с каким-то рваным надрывом издает стон в мои губы. Отрывается от меня, в лицо мне смотрит, как будто найти там что-то хочет.