Мое падение

Я не смогу без тебя неделю! Чем я буду дышать? Я задохнусь, — мое сердце останавливается, разум затуманивается. Только что я была на него ужасна зла, а сейчас я просто захлебываюсь от любви к нему. Что это, если не признания в чем-то большем. Его слова моментально, перечеркивают все, что он говорил и требовал от меня до этого.

— Вот как у тебя это получается? — спрашиваю я. — Несколькими словами перекрыть всю мою злость?

— Я просто говорю то, что чувствую, — уже спокойно произносит он. Цвет его глаз из стального превращается в теплый, ласковый, любимый. Наклоняется ко мне, ведет носом по шее, которую я неосознанно открываю для его ласк.

Вверх по лицу, глубоко вдыхая, — Езжай на неделю, раз соскучилась. Но ни днем больше! — по телу мелкая дрожь пробегает, отдавая теплой волной. Кожу покалывает от его неожиданной ласки. — У нас есть еще время, чтобы голод мой по тебе унять, — вниз от виска губами ведет, по щекам, скулам, шее. Перехватывает рукой мои волосы, осторожно наматывая на кулак, заставляя голову вверх вскинуть, в глаза смотреть, в которых ртуть серая тягучая плавится. — И наказать тебя еще надо успеть.

— За что? — спрашиваю я, предвкушая его сладкое наказание.

— Думаешь не за что? — хрипло спрашивает он, оттягивая мои волосы назад, обнажая шею, чтобы кожу на ней прикусывать и зализывать языком, заставляя меня теснее к нему прижаться, почувствовать его внушительную, готовую плоть, по инерции, неосознанно тереться об него влажными трусиками. Дан выпускает мои волосы, дергает пояс халата, распахивая его. Стягивает с плеч, отшвыривает на пол. — Вот за это! — рычит мне в губы, поглаживая грудь невесомой лаской, резонансом до боли щипая соски. — За то, что в тоненьком халатике на голое тело предстала перед бывшим женихом, — впивается в губы, целует, всасывая губы.

Хватаюсь за его плечи сильные, чтобы хоть какую-то опору найти. — За то, что спорила со мной, перечила и ослушалась. Курила, когда я запретил! Моя женщина должна меня слушаться и подчиняться! — шипит мне в губы.

— Неееет. Я неееее подчиняюсь, — стоном отзываюсь ему в губы, ногтями грудь его царапая.

— А вот это мы сейчас посмотрим, угрожающе усмехается он, заранее зная, что я проиграю, сдамся ему в плен. В плен его слов, его губ, его тела, его рук, которые меня не пощадят.

И я хочу в этот плен. Хочу это сладкое наказание, до тянущей боли внизу живота. До ломоты в костях.

— Накажииии, — на выдохе прошу я в его чувственные губы."

"И он наказывал. Заставлял стонать и кричать до хрипа. Наказывал ласково и грубо. Беспрерывно, убивая и воскрешая меня заново. И я тонула в его взгляде, полном желания и обещания. Еще никогда и никого я не хотела настолько сильно. Он шептал мне на ухо пошлые, порочные слова, комментируя все, что со мной делал и что еще сделает.