Дерзкая на десерт (СИ)

Правда, под моим взглядом он снова начинает наливаться, вызывая у меня лёгкую панику.

Куда мне столько?

Этот мясистый удав с крупной головкой, снова выглядывающей из крайней плоти, во мне не уместится! Я категорически отказываюсь верить, что меня поимели этой базукой!

Продолжая наблюдать за тем, как орган возвращает себе мощь, я нервно облизываю губы."

"– А ты ненасытная, – одобрительно произносит Козырев, неверно растолковав мою реакцию.

Я несчастно смотрю на него одним глазом, потому что на другом ресницы склеились от потёкшей туши.

Даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу.

Одна надежда, что недостоточно привлекательно. Однако я, похоже, не очень рублю в мужских вкусах, потому что глаза Козырева только больше загораются.

– Выглядишь шикарно. Так бы и отодрал…

Да уж.

Жалкий взгляд, распухшие губы, размазанный макияж… На груди розовеют пятна от губ и пальцев. Я в одних чулках и подсыхающих каплях мужского семени. Прям самый секс.

Но у Влада, видимо, свой взгляд на женскую красоту.

– Хотя почему «бы»? Уже и еще буду.

Взлетев вверх, я ожидаемо верещу.

Я ни хрена не Дюймовочка, но этот питекантроп подхватывает меня на руки, будто я пушинка.

Привыкшая к менее габаритным любовникам, я в красках представляю, как мы сейчас рухнем, но ни фига. И пока я успокаиваю сердцебиение, меня уже несут, причём, несут, мастерски маневрируя, так как Сева с удовольствием нас сопровождает, упоенно путаясь в ногах Козырева.

И тут до меня доходит.

– Он все видел!

– Кто? – ни разу не напрягается Влад.

Судя по тону, он готов выступить с повторным «сеансом» хоть перед церковным хором.

– Сева! Мы нанесли коту травму!

– Я ему рыбки дам, и он все забудет, – успокаивает меня Козырев, укладывая на кровать.

Кажется, это спальня. Я оглядываюсь и поражаюсь, что вокруг пусто. То есть совсем. В комнате только кровать, ночник, стоящий на полу и кот, забравшийся на подоконник и сверкающий оттуда фосфоресцирующими глазами.

– А почему здесь больше нет мебели?

– А зачем? Я здесь сплю и занимаюсь сексом, – бормочет Влад, целуя меня в шею.

– Но кот…

– Он никому не скажет, – обещает Козырев, для острастки сжимая мою грудь.

Его руки становятся жаднее, тискают и мнут, а поцелуй становится все ниже, и вот уже язык рисует языческие восьмёрки на коже, а дыхание оседает на и без того растревоженных лепестках и будоражит трепещущую зону между бедер.

Кот продолжает созерцать это непотребство.

– Но… – хочу остановить я. Козырева,

Он отрывается от увлекательнейшего процесса и сурово на меня смотрит.

– Алла, давай ты просто будешь стонать, а я за это дам тебе беляшик.

Я натурально охреневаю.