Десантник на престоле

На каждом из них стоит подпись следователя и обвиняемого. Если вы желаете, я могу передать вам эти протоколы.

— Желаю. Очень желаю. — Она просто скрежетала зубами, еле сдерживаясь от того, чтобы высказаться о Наполеоне в изящном ключе. Саша был доволен, теперь она костьми ляжет, но не допустит более усиления французской партии при дворе.

— Мама, но я вас очень прошу — не делайте резких и необдуманных поступков. — На что Мария Александровна лишь презрительно скосилась на сына. — Ну что вы, мама, вы меня не поняли. Дело в том, что во всей этой польской истории есть один нюанс, который меня очень сильно беспокоит.

Дело в том, что в день последнего покушения на брата на вокзал Варшавы пришла телеграмма, в которой говорилось, будто я прибываю на поезде.

— И что в ней необычного? — чуть ли не с усмешкой спросила императрица.

— Да все. Ее просто не могли прислать. Некому было это сделать. Я же конной группой ехал вдоль железной дороги, намереваясь ликвидировать засаду бунтовщиков, и посещал все города, в которых имелись телеграфные станции. Все руководители были в курсе того, что я не еду на поезде.

Им не было никакого смысла давать подобного провокационного сообщения. Так вот, мои люди стали тщательно изучать ситуацию и выяснили, что телеграмма на Варшавский телеграфный узел пришла из Санкт-Петербурга. Но главное другое — оба телеграфиста, замешанные в этом деле погибли сразу же, как только мои разведчики вышли на их след. Вы ведь, наверное, не в курсе, но они оба уже на следующий день подали в отставку и попытались скрыться. А ведь эта телеграмма, мама, ключ к успеху покушения. Вы подумайте, разве смогли бы эти бандиты, столь малым числом пробиться к моему брату, если бы почти весь персонал Старого замка не отбыл на вокзал меня встречать? Я ту телеграмму сохранил на память и могу вам тоже передать. Может, вы желаете на нее взглянуть?

— Безусловно, я хочу с ней ознакомиться. — Мария Александровна несколько успокоилась и задумалась. — Но если все так, как ты говоришь, то бандитам кто-то помогал из Санкт-Петербурга."

"— Вы правы. Причем совершенно точно можно сказать, что это не французская агентура. Австрийская ли, прусская ли, британская ли или еще какая — не ясно.

Именно поэтому я и прошу вас не предпринимать резких движений. На меня со дня смерти Николая совершено уже одиннадцать покушений. У вас нет такой службы охраны как у меня и, боюсь, если вы узнаете что-то, что поставит под удар деятельность агентурной сети нашего противника, то скоропостижно погибнете от какой-нибудь внезапно обострившейся болезни. Мама, я сам, к примеру, спокойно чувствую себя только в Москве, да и то — лишь в Кремле, потому как превратил его практически в крепость.