Десантник на престоле

"

"Казалось бы, что может быть лучше русской деревни? Но если не трогать оценки наших романтиков-идеалистов, которые смотрели на нее с крыльца барского дома или вообще из проезжающей кареты, то лучше может быть все, что угодно. А главное — люди, практически «неолитяне», не умеющие ни читать, ни писать, ни считать, и живущие, нет, выживающие «по старинке», потому как больше они ничего не знают. А если добавить сюда столетия близкородственных браков, заключаемых преимущественно внутри общин, рождение детей неокрепшими женщинами подросткового возраста, сопровождаемое плохим питанием и полным отсутствием медицины, то ожидать от этих людей какого-либо «русского чуда» не приходилось.

Конечно, все это очень красиво — обожествлять русского крестьянина. Патриотично и романтично. Деревня, мухи, варенье, красивая девушка поет песню, вороша сено, крепкий мужик, засучив рукава, колет дрова с довольным видом. Идиллия просто. На практике же все было совсем по-другому. В первую очередь из-за плохого питания крестьяне славились избыточной худобой и физической слабостью. Да и профессорами с «голодухи» не становились никогда.

Доходило до того, что, набрав рекрутов из деревень, в полках приходилось их тупо откармливать. Голодная жизнь, тяжелый, беспросветный труд и вечно депрессивное состояние не дают никаких иных результатов. Именно поэтому в свое время большевики сделали ставку на рабочих, куда более деятельный пласт общества в силу значительно лучшего питания и образования.

Русский крестьянин середины XIX века был, наверное, самым плохим базисом для сельского хозяйства в Европе. И дело было не в том, что он ленился или пил. Нет. Все это глупости либеральной пропаганды.

Никто не ленился и никто не пил — не до того было. Как говорится, «не до жиру, быть бы живу». Да и с каких доходов крестьянам пить?

Дело заключалось в другом. Наш крестьянин той поры был невероятно религиозен и суеверен, а также совершенно необразован. Настолько, что просто не имел возможности воспринимать какие-то новые решения иначе как «на примере соседа». То есть ему надобно было своими глазами увидеть это новшество в действии «у соседа», чтобы начать его копировать. Да и то не сразу и не всей деревней. Иной раз мог и не один год пройти, прежде чем, удостоверившись в верности решения, на него переходили односельчане.

Да и то, каждый такой переход напоминал лотерею с совершенно необъяснимой мистической и суеверной подоплекой причинно-следственных связей. Помимо этого, настоящей трагедией являлось то, что ценность умственного труда и образования в глазах русского крестьянина середины XIX века была ничтожна. Для селян человек, не работающий руками, казался трутнем и бездельником, слова которого не стоят и выеденного яйца.