Девять месяцев по контракту

Дальше следуют чёткие инструкции, что именно я должна предпринять. Всё просто и сложно одновременно, особенно когда тебя ломает от боли, а сознание находится отдельно от тела."

"Следует моя слабая отчаянная попытка. Варвара Степановна недовольно мотает головой, но вслух недовольства не высказывает. Просит меня повторить и вложить в потуги максимум силы, чтобы помочь ребёнку. Ведь ему сейчас тоже непросто. Он будет без материнского тепла и тёплого молочка. Надеюсь, что Багримов сумеет сделать его счастливым. В следующую потугу я беру себя в руки и максимально стараюсь. Не могу позволить малышу страдать внутри меня. Я так отчаянно хочу ему помочь, что не сразу осознаю — у меня получилось. Получилось!

Его маленькое тельце оказывается в руках акушерки. Личико сморщенное, недовольное. Тело в смазке, волосики чёрные. Я не могу поверить в то, что вижу его. Медсестра похлопывает мальчика по спинке, и по палате раздается негромкий крик. Такой тонкий и беззащитный, словно у котёнка. Хочется взять его к себе и пожалеть, но нельзя.

В груди жжёт от радости и горечи одновременно. Слёзы катятся крупными горошинами по лицу, и я смеюсь. Похоже на сумасшествие какое-то. Наверное, это нормально, потому что пуповину между нами с малышом перерезают, и медсестра, замотав ребёнка в пелёнку, уносит его прочь.

— Не реви! — прикрикивает Варвара Степановна. — Кому говорю, не реви! Про дочку думай. Скоро квартиру купишь, ремонт сделаешь. Другие хлопоты, новая жизнь.

Глава 15.

* * *— Доброе утро, Яна, — произносит Варвара Степановна, остановившись у моей кровати.

С трудом отрываюсь от подушки и сажусь. Этой ночью мне так и не удалось уснуть, поэтому сейчас голова будто чугунная, а перед глазами слегка плывёт.

— Доброе утро, — киваю в ответ.

Хотя его вряд ли можно назвать добрым. За окном тарабанит затяжной майский дождь, тело ломит от боли, а о моральном состоянии я и вовсе молчу. Ночью я наивно полагала, что утром меня «отпустит», и я смогу адекватно реагировать на то, что произошло. Но чуда не случилось. Меня по-прежнему раздирает на части от противоречий. Я успокаиваю себя тем, что всё сделала правильно — осчастливила Багримова наследником, заработала при этом денег на жилье, но мысли мои сейчас совершенно не о материальном. Они где-то там, рядом с малышом.

— Как себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — привираю, чтобы не казаться уж совсем жалкой в глазах постороннего человека.

К счастью, меня определили в одноместную палату двумя этажами ниже. В этом крыле совсем не слышны крики детей и рожениц. Наверное, это стандартная практика для суррогатных матерей — сделать всё возможное, чтобы они не видели и не слышали того, что где-то здесь поблизости есть дети.

— Багримов просил передать тебе деньги.