Девять месяцев по контракту

Всё это неправильно, но от одной только мысли, что мы с малышом видимся в последний раз, мне становится не по себе.

— Какой график устроил бы вас? — спрашиваю приглушенным голосом.

— Я не прошу работать на меня круглосуточно, потому что понимаю, что у вас есть своя личная жизнь, Яна. Моя помощница в ближайшее время подыщет запасную няню…

— А мне…?

— Какой график был у вас в офисе? — перебивает меня Тимур."

"— С восьми до шести, пять дней в неделю, — отвечаю ему.

— Хороший график. Меня устраивает. А вас? — спрашивает Багримов, немного усмехаясь.

Он победил, а я сдалась.

Внезапно малыш вновь начинает плакать. Я пытаюсь качать его на ручках, как делала это с Лизой в младенчестве, но с Артуром так не выходит. Помню ещё, что у груди дочка всегда замолкала.

— Вы кормили его? — спрашиваю у Багримова.

— Примерно часа полтора назад.

Даю Артюше пустышку, но малыш выплевывает её и заходится в плаче ещё громче.

— Закройте дверь, пожалуйста, — прошу Багримова. — Я… я попробую его покормить.

Тимур удивленно вскидывает брови, но дверцу всё же закрывает и отворачивается к автомобилю спиной. Кажется, кто-то звонит ему по телефону, и у меня есть время, чтобы разобраться с кормлением и собой. Я действую на инстинктах, совершенно не полагаясь на логику и здравый смысл. Отстегиваю бретельку бюстгальтера, спускаю майку вниз. Моя грудь почти пустая. К вечеру обычно на белье появляется несколько капель молока, поэтому я ни на что особо не рассчитываю. Просто чувствую, что так можно. Так нужно.

Малыш моментально берёт мою грудь в свой крошечный ротик и начинает с жадностью сосать. Таблетки, которые должны были прекратить лактацию, я выбросила после первого же приема. Самочувствие было ужасным — сильно кружилась голова и дико тошнило. По совету из интернета я сцеживалась до облегчения в груди, ведь выработка молока осуществляется по принципу спроса и предложения. У меня спроса не было, поэтому наполненность ушла буквально через неделю. Остались жалкие капли, которые именно сейчас сын Багримова с жадностью пьет.

Я открываю дверцу автомобиля, когда Артур спит в автолюльке крепким сном. Он уснул сразу же у груди. Я осторожно отстранила его от себя и вернула на место, хотя очень сильно не хотела от себя отрывать. У меня больше нет пути назад. Я вновь впустила в свою жизнь малыша, которого носила под сердцем все девять месяцев. Теперь будет сложно, почти невыносимо, я это знаю. Но лучше так, чем совсем не видеть его и не знать, как он развивается и растёт.

— Он спит?

Тимур оборачивается, когда я закрываю за собой дверцу автомобиля. Стараюсь делать это бесшумно, чтобы не разбудить малыша.

— Да, уснул только что.

— Вы кормили его грудью? — спрашивает, нахмурившись.

Взгляд Тимура вновь становится тяжёлым и жёстким.