Дядя самых честных правил 8

Я был уверен, что он сразу же пошлёт тайного экспедитора куда подальше, но монах начал задавать вопросы:

— Чин какой императрица начальнику приказа жалует?

— Действительного тайного советника.

— Жалование какое положит?

— Две тысячи рублей в год.

Лукиан недовольно поджал губы.

— Маловато будет за подобные хлопоты.

— Обер-прокурор Злодейного приказа может оставлять для своих нужд десять процентов от собранной дани.

Хмыкнув, Лукиан поднялся и прошёлся туда-сюда по гостиной, где мы сидели. Встал у окна, долго смотрел на парк, а затем заявил:

— Воровство оставлю как есть, взятки всякие и прочее жульничество. Невелик грех, коли у богатых берут. А вот убивцев да разбойный люд, что на дорогах кровушку пускает, буду искоренять. Смерть сама знает, за кем приходить, ей такие помощники не нужны.

— Так вы согласны, Лукиан Лукьянович? — встрепенулся Шешковский.

— Согласен, коли указ Синода привезёшь, что с меня покаяние снимается, — Лукин грозно посмотрел на Шешковского. — И гляди, чтобы все подписи настоящие были!

Тайный экспедитор кивнул и что-то записал у себя в книжечке.

— Ещё одно, — продолжал Лукиан. — Переезжать я никуда не собираюсь, буду приказом из Злобино управлять. — Он коротко хохотнул. — Уж больно название для должности подходящее. Да и ученик у меня здесь, ещё сколько лет придётся его наставлять.

Я сдержал смешок. Ага, наставляет он меня, как же. Думаю, ему просто лень куда-то ехать да и не хотелось отказываться от рябиновки Настасьи Филипповны. Но мне это только на руку: начальник преступного мира рядом никогда не помешает.

* * *Перед отъездом со мной попросился переговорить наедине Чагин. Мёртвый «мафиози» уже выглядел не ходячим трупом, а вполне себе бодрым сударем. Похоже, бытие поднятым мертвецом ему очень даже нравилось.

Отказавшись садиться, он встал передо мной навытяжку и многословно извинился за доставленные в Павлово неприятности. Мол, по скудоумности хотел выслужиться перед князем Мышкиным, но никаких недобрых чувств ко мне не испытывал. В своей смерти не винит и даже благодарит, что я поднял его в виде заложного мертвеца.

— Спасибо, Константин Платонович, вернули меня к жизни.

— Тоже мне жизнь, — я хмыкнул от такой формулировки.

— Не скажите, Константин Платонович. Впервые за тридцать лет у меня ничего не болит, голова ясная, могу хоть сутки напролёт в карты играть. Дохтура мне запрещали к шампанскому притрагиваться, а сейчас хоть весь подвал могу выпить.

— Ну, если нравится, — я пожал плечам, — наслаждайся, пока можешь. Только Кижа не вздумай в карты обыгрывать, когда он в Муром приезжает. Он за такое и зарубить может, а я покойников из кусков сшивать не умею.

— Благодарю за предупреждение, — Чагин поклонился, — постараюсь не становиться у Дмитрия Ивановича на пути.