Дьявол зимой

– Боюсь, это будет довольно неприятная процедура, сказал он. – Так что, если у кого-нибудь слабый желудок... – Его взгляд многозначительно задержался на Лилиан, которая скорчила гримасу.

– У меня, как тебе прекрасно известно, – буркнула она, – Но, если нужно, я могу и потерпеть.

На лице графа мелькнула улыбка.

– Мы постараемся обойтись без тебя, дорогая. Хочешь подождать в другой комнате?

– Посижу у окна, – сказала Лилиан с явным облегчением и поспешила отойти от кровати.

Уэстклифф взглянул на Эви с молчаливым вопросом в глазах.

– Куда мне встать? – спросила она.

– Слева от меня. Нам понадобится огромное количество салфеток и тряпок. Если бы вы могли менять их по мере необходимости...

– Да, конечно. – Она заняла место рядом с графом, а Кэм встал с другой стороны от него. Глядя на резкий, целеустремленный профиль Уэстклиффа, Эви с трудом верила, что этот могущественный человек, которого она всегда побаивалась, готов помочь бывшему другу, несмотря на его предательство. В порыве благодарности она не смогла удержаться, чтобы не потянуть его за рукав.

– Милорд... пока мы не начали, я хотела бы сказать вам...

Уэстклифф склонил к ней темноволосую голову:

– Да?

Он был ниже Себастьяна, и Эви достаточно было приподняться на цыпочках, чтобы поцеловать его в худую щеку.

– Спасибо, что помогаете ему, – сказала она, глядя в его удивленные черные глаза. – Вы самый достойный человек из всех, кого я знала.

Лицо графа слегка порозовело под слоем загара, и впервые за время их знакомства он, казалось, не нашел слов.

Лилиан, наблюдавшая за ними с другого конца комнаты, улыбнулась.

– Его мотивы не так уж благородны, – сказала она Эви. – Я уверена, что он наслаждается возможностью в буквальном смысле посыпать соль на раны Сент-Винсента.

Несмотря на шутливое замечание, Лилиан смертельно побледнела и вцепилась в ручки кресла, когда Уэстклифф взял тонкий блестящий ланцет и принялся осторожно вскрывать нагноившуюся рану."

"Даже с учетом лошадиной дозы морфия боль заставила Себастьяна выгибаться и корчиться, его лицо исказила страдальческая гримаса, а из горла вырывались нечленораздельные звуки. Кэм навалился на него всем телом, прижимая к матрасу, так что даже малейшее движение было невозможно. Но самое трудное началось, когда Уэстклифф приступил к обработке раны раствором соли. Себастьян хрипло вскрикнул и забился в их руках, но Уэстклифф продолжал работать, снова и снова погружая шприц в рану, пока раствор соли, пропитавший полотенца, не порозовел от свежей чистой крови. Его выдержке и точности движений мог бы позавидовать любой хирург. Каким-то чудом Эви удалось совладать с собственным шоком и действовать с той же целеустремленной отрешенностью, которую демонстрировали Кэм и Уэстклифф.