Дьявол зимой

– Доведенная до безумия, Эви напрягала все мышцы, но Себастьян не спешил, подводя ее к краю и снова отступая, пока наконец она не забилась в конвульсиях, заставивших содрогнуться постель.

Себастьян, похожий на языческого бога со спутанными золотистыми волосами и мускулистым торсом, перевернул ее на спину и склонился к ее животу. Эви сонно покачала головой, когда он согнул ее колени.

– Я слишком устала, – произнесла она, еле ворочая языком. – Я...

Не обращая на нее внимания, он приник ртом к солоноватой влажности ее сокровенной плоти, лаская губами и языком, пока ее слабые протесты не смолкли. Казалось, что ее тело существует само по себе, словно созданное для того, чтобы наслаждаться этой изысканной пыткой. «Себастьян», – беззвучно взмолилась она, но он, казалось, услышал и сделал губами что-то такое, что вызвало у нее целый каскад ощущений. Каждый раз, когда она думала, что все кончилось, ее захлестывала новая волна, пока она, вконец обессилевшая, не взмолилась о пощаде.

Себастьян приподнялся, устремив на нее сверкающий взгляд. Эви призывно раздвинула ноги, и он заполнил ее одним мощным толчком. Ее сердце так колотилось, что она едва слышала его шепот.

– Эви, – выдохнул он, прижавшись губами к ее уху. – Я хочу, чтобы ты сделала это еще один раз.

– Нет, – отозвалась она слабым голосом.

– Да. Я хочу чувствовать тебя.

Ее голова бессильно мотнулась на подушке.

– Не могу...

– Можешь. – Его рука скользнула к тому месту, где их тела соединялись. – Я помогу тебе.

Эви беспомощно застонала, чувствуя, как его пальцы умело возбуждают ее опустошенное тело. Внезапно она почувствовала, что ее внутренние мышцы пришли в движение.

– Да, – проворковал Себастьян. – Да, любовь моя. До чего же ты сладкая..."

"Он начал двигаться. Обвив его руками и ногами, Эви вскрикнула в последний раз, уткнувшись лицом в его горячую шею. Ее плоть пульсировала, растягиваясь и сжимаясь в стремлении привести его к оглушительной разрядке, пока Себастьян не содрогнулся в ее объятиях. Стиснув в кулаке теплый шелк ее волос, он отдавал ей всего себя, боготворя ее каждой частичкой своего тела и души.

Первое, что заметила Эви, проснувшись утром в одиночестве, была россыпь бледно-розовых пятнышек на белоснежной простыне, словно кто-то пролил в постели розовое вино. Сонно моргая, она приподнялась на локте и потрогала одно из пятен кончиком пальца. Это оказался лепесток розы, свежий и прохладный, только что оторванный от цветка. Оглядевшись вокруг, Эви обнаружила, что вся постель выглядит так, словно ее оросил легкий дождь из розовых лепестков. Улыбнувшись, она снова опустилась на благоухающее ложе.

Минувшая ночь казалась сном, наполненным чувственным дурманом.