Дочь врага

Яся показала мне все: кукол, развивашки, даже карандаши и разрисованный ими альбом. Когда все утрясется, и она подрастет, отдам в художку. Улыбнулся собственным мыслям. Девочка потёрла кулачками глазки и сладко зевнула.

— Она спит в кроватке или на руках? — спросил у Тамары Андреевны.

— В кроватке, — няня с подозрением на меня посмотрела.

— Вы позволите мне ее уложить? — решил не нагнетать и без того напряженную атмосферу.

— Попробуйте. Тимур, а вы правда отец нашей малышки? — решилась спросить она.

— А что? Незаметно? — поднял крошку на руки, уложил в кроватку. Яся так устала от новых впечатлений, что без проблем сама положила голову на подушку с нарисованными мультяшными слониками.

— Укладывайте, — не стала отвечать Тамара Андреевна.

Я сел рядом, просунул руку между деревянными прутиками. Дочка тут же крепко вцепилась в мой палец, а я тихо зашептал колыбельную, откуда-то всплывшую в моей голове:

Баю-баю, за рекой

Солнце скрылось на покой,

А у Ясиных ворот

Зайки водят хоровод.

Заиньки-заиньки,

Не пора ли баиньки?

Вам под осинку,

Ясе на перинку.

Откуда во мне это? Столько тепла и нежности просыпается рядом с уснувшей крошкой. Вместе с ним накрывает обида за то, что меня лишили нескольких лет ее жизни. Я не видел первых шагов, не слышал первого слова. Дочка заворочалась, и я вновь стал читать ей колыбельную, как стихотворение, петь отродясь не умею.

В прихожей щелкнул замок и комнату наполнил аромат духов моей женщины. Она с изумлением смотрит на нас с Ясей, а по лицу вижу, что поездка прошла неудачно или же не так, как она надеялась.

— Не договорились? — прошептал, поднимаясь на ноги.

Глава 32. Крис. Переговоры

-Отец! Сними запрет с партии! Это лекарство нужно детям. Они не проживут без него ни дня, - мой голос становится тише и тише с каждым новым словом, надежда на спасение умирает, разбиваясь на мелкие осколки о бесчеловечность родного отца.

Мы находимся в доме, где прошло моё детство. Где из любящего и заботливого папы мужчина, сидящий передо мной, превратился в сурового и безжалостного отца.

Кабинет, расположенный на втором этаже знания, погружен в лёгкий полумрак. Стеллажи с коллекционными изданиями книг практически не разглядеть, равно как и портрет, висящий по центру. А жаль. Я бы хотела ещё раз взглянуть на маму и бабушку.

-Кристина, - холодный взгляд, деловой тон, мурашки по коже. - Мне сегодня звонил Петр Михайлович, - открывает коробку с сигарами, достает одну, проводит под носом, с шумом вдыхает. - Говорит у тебя охрана появилась, - крутит табачную палку в руках, берет ножницы.

-Появилась, - настороженно отвечаю, тщательно слежу за своей реакцией. Киреев-коршун. Он сканирует собеседника и чувствует, когда тот врёт.