Друг сына

Димасик не только меня ко всем ревнует, но и на ухажеров своей крестной смотрит крайне неодобрительно, постоянно проверяет их на прочность, показывает, что нашей с Верой жизни может быть только один мужчина – он. Обычно это умиляет. Иногда бесит.

Сейчас Вера лишь поднимает бровь, давая понять Димке, что тут кое-кто зарвался и сейчас схлопочет.

– Привет, крестничек, – скалится Вера, – а чего задержался? Или без посторонней помощи теперь маму с крестной не встретить? Силенок маловато?

Она выразительно переводит взгляд на стоящего чуть позади Матвея.

Я тоже смотрю на него и тут же гневно сжимаю губы, торопливо отворачиваясь. Гад какой, так пялится на меня, вообще же не скрываясь! Палит перед Димкой! Скотина!

– Да ты че, мам Вер, – возмущенно отвечает Димка, – просто так получилось… Это Матвей, ты помнишь его? Мамкин, помнишь?

– Помню, – скрипит Вера, испепеляя Матвея взглядом.

Правда, тот в пепел превращаться не спешит, усмехается нахально, и эта ленивая наглая усмешка одновременно заводит и бесит.

Он вообще такой…

Заводит и бесит.

Как таким можно быть?

Разве это правильная реакция на друга сына?

Раньше бы об этом подумать, Мира… До того, как другие реакции проявились на этого гада.

И все сплошь неправильные.

Глава 4

– Мамкин, как отдохнули-то? – Димасик заводит машину, выруливает со стоянки аэропорта, – не особо загорели…

Я не отвечаю, смотрю строго в окно, только в окно, игнорируя не столько вопрос сына, сколько пассажира с переднего сиденья.

Пассажир этот, спокойно и до бешенства невозмутимо глядящий перед собой, даже не пытается повернуться и вообще ведет себя так, словно ему наплевать на меня!

И на то, что я тут от злости едва не лопаюсь!

Невозможно! Он просто невозможен! Мало того, что приперся сюда, упал Димасику на хвост, так еще и ведет себя, как будто не происходит ничего особенного!

Как будто не происходило этого ничего особенного буквально четыре дня назад!

Хотя, для него, возможно, и в самом деле ничего особенного и не происходит… И не произошло.

Это меня колбасит до такой степени, что дышать больно, а ему по барабану!

Между тем, Димасик, так и не сумев до меня достучаться, принимается терроризировать более слабое звено.

– Мам Вер, как там турки? Заценили тебя?

– Вот мало тебя пороли в детстве, засранец, – смеется Верка, – таткие вопросы взрослым тетям задавать… – Тут она косится на меня и неожиданно добавляет, – но, отвечая на твой вопрос… Кавалеров хватило. Твоя мама осталась довольна.

Я давлюсь воздухом от неожиданности, злобно кошусь на Верку, внезапно сделавшуюся слишком разговорчивой, и буквально физически ощущаю, как напрягаются и каменеют широкие плечи Матвея.