Друг сына

– И с каких пор ты, Тойчик, – прерывает уже открывшую было рот Верку Леванский, словно специально выделяя старое прозвище Свята, – с женщинами воюешь? Не ожидал от тебя.

– Никто не воюет, – пожимает плечами Свят, все же заметно конфузясь, – я ехал не к ней. Я ехал на переговоры к Волынскому. В курсе, кто это?

Леванский кивает, затягивается сигаретой. Лицо его, жесткое, грубоватое, сейчас спокойно, расслаблено даже.

Я чуть-чуть прихожу в себя от шока, украдкой оглядываюсь, подмечая, что люди Свята словно растворяются в пространстве, расходятся по углам, не рискуя, правда, выходить за пределы ангара.

– В курсе, – кивает Леванский, – редкий ублюдок. Кстати, скажи своим не отсвечивать. У меня начальник безопасности нервный очень. Ты тут его женщину прихватил по неосторожности.

– Веру Степановну? – в глазах Свята мелькает непонятный огонек, словно он… Напрягается опять. И злится. – Хороший вкус у твоего начальника охраны. Одобряю.

– Нет, не Веру Степановну. – Леванский смотрит на меня, а я… А что я? Молчу."

"Начальник безопасности, значит…

– Эта девочка? – удивленно вскидывает брови Свят, а затем с облегчением улыбается, – понятно.

Верка, не ожидавшая такого поворота разговора и тем более, настолько нелепого предположения, давится сигаретным дымом и кашляет.

Я торопливо стучу ей по спине, бормоча:

– Вот не ваше дело вообще… Вер, водички?

– Не надо… – выдыхает, наконец, Верка, садясь ровнее и нервно туша сигарету в пепельнице. – Вы, Свят, меня сегодня все же прикончите.

– Упаси господь, Вера Степановна, – серьезно отвечает Свят, – как можно? У меня на вас планы…

Верка замирает, изумленно хлопая ресницами и пытаясь осознать такой резкий переход от одной темы к другой, я тоже молчу, открывая рот, словно рыба.

А Леванский, с интересом наблюдавший эту сцену, смеется и говорит в пространство:

– Серый, забирай.

Дверь открывается, и на пороге возникает знакомая широкоплечая фигура.

И я в этот же момент снова начинаю плакать.

Дура потому что такая.

Слезливая.

Глава 22

Я не помню, как оказалась по ту сторону двери ангара, не помню, как Матвей нес меня на руках прочь, через все огромное безлюдное пространство территории порта, как сажал в свою здоровенную машину.

Прихожу в себя, только когда за окнами начинают мелькать знакомые пейзажи центра города.

Натужно моргаю, понимая, что в глаза словно песка насыпали, и под веками режет. Провожу пальцами по щекам, с недоумением смотрю на влагу. Надо же, я, оказывается, все это время плакала, не переставая?

Как начала, едва Матвея увидев, так и не останавливалась? Это какой-то дикий нонсенс для меня.