Друг сына

Прикусыват кожу у уха, посылая сладкий рой мурашек вниз, и меня бьет остаточным удовольствием, словно током, долго, протяжно.

Я моргаю, пытаясь вновь научиться дышать не через его губы, с недоумением смотрю на совершенно запотевшие изнутри стекла. На отпечаток своей ладони на стекле со стороны водителя.

Произошедшее все еще никак не помещается в голове, не укладывается в мою картину мира.

Только оторопь, недоумение и сладкие отголоски невероятного, никогда ранее не испытываемого кайфа…

Боже…

Это… Что такое сейчас было?

Что?

– Это был секс, малыш, – усмехается Матвей, и я понимаю, что сказала последние слова вслух.

Он помогает мне аккуратно пересесть на свое место, не отводит взгляда, когда неловко пытаюсь натянуть обратно штанину джинсов, подает уроненный под сиденье водителя кроссовок.

А затем, быстро приведя себя в порядок, заводит машину.

Я не могу смотреть на него, только теперь начиная осознавать, что произошло. Какое затмение со мной случилось.

Наваливается дикий стыд за себя, свое поведение. Это же, получается, я его спровоцировала?

Я?

Взрослая женщина – мальчишку?

До этого он меня отчитывал, словно ребенка, а затем… Затем я и повела себя соотвествующе… А дальше что будет?

Мы заезжаем в знакомый двор, и я понимаю, что Матвей привез меня к себе!

– Постой… – я нахожу все же в себе смелость посмотреть на него, – а зачем сюда? Мне домой…

– А ты думала, что тебе твое поведение с рук сойдет? – Матвей скалится, и в глазах его играет мрачный торжествующий огонек.

Словно он поймал меня, подловил. – Нет, малыш. Так просто ты не свинтишь теперь.

– Что? Это в каком смысле? – шокированно наблюдаю, как Матвей выпрыгивает из машины, обходит ее и открывает дверь с моей стороны.

– Выходи, Мира, – говорит он и выдергивает меня из салона, словно дедка репку из земли, прижимает к себе и сладко выдыхает в губы, – наказывать буду.

Глава 23

Кто бы мне сказал однажды, что мужчина, практически ровесник моего сына (а пять лет – это реально практически ровесник), будет настолько властно, таким совершенно осознанным жестким тоном разговаривать со мной… Мало того, что разговаривать! Приказывать! И что приказывать! Словно я – героиня дурацкого романа в бдсм тематике!

И что я буду слушать! И выполнять! И пугаться, да… Но так… Сладко, что ли.

С предвкушением. С полным осознанием того, что дальше будет, что ждет меня… Ох, как я мало, оказывается, знаю об этой жизни.

Наверно, в любой другой ситуации, я бы лишь фыркнула насмешливо на это его “наказывать буду”. Тоже мне, наказывальщик!

Но сейчас, испуганная, перенесшая нехилый такой стресс, практически побывавшая на краю, я не могу сопротивляться. Да и не хочу этого делать.

От тяжелого взгляда Матвея, от его безапелляционного приказного тона, бьет дрожь.