Друг сына

– С ума сошел, – улыбаюсь я, – я будто без рук.

– Ты меня столько лет тянула, мамкин, – говорит сынуля солидно, – можно и отдохнуть теперь. У меня повышение на работе, кстати, сегодня Серый звонил, говорил.

– Вот как? – стараюсь, чтоб голос мой не дрогнул в ненужном месте, отворачиваюсь, машинально распределяя посуду в посудомойку.

Матвей с ним связывался? Да?

В этом нет ничего странного, было бы странным, если б наоборот, но… Но мне страшно до дрожи в пальцах, что Матвей что-то скажет Димасику про нас.

Мне почему-то кажется, что это будет катастрофа.

Димас – до жути ревнивый.

И никаких мужчин в моей жизни не потерпит, это уже выяснено неоднократно, моими слезами щедро полито, прожито и принято.

У сына – явные замашки диктатора, властного мужика, не способного делиться тем, что он считает своим.

И, если Верку он еще как-то отделяет, хотя тоже с трудом, она же крестная, как-никак, то меня вообще к каждому столбу всегда ревновал.

Какие истерики устраивал, стоило пару раз попытаться привести в дом постороннего мужчину, ужас! Волосы до сих пор дыбом.

После таких выступлений я стала умнее и свою личную жизнь, если она заводилась, предпочитала скрывать.

Конечно, Димас у меня никогда дурачком не был и понимал, что мама не монашка, а нормальная женщина, но сдерживался. По принципу: чего не вижу, о том не думаю.

Не особенно правильная стратегия, и я в свое время разговаривала с ним на эти темы, но…

Но мой сын – упрямей осла.

Потому все разговоры заканчивались поджатыми губами, хмурым взглядом и ультиматумом, по-подростковому жестким и бескомпромиссным.

Конечно, кто-то скажет, что мои действия, мое воспитание были неправильными, и надо было настаивать на том, что у меня есть право на личную жизнь, но…

Но я никогда не ставила никакую личную жизнь выше интересов своего сына.

Потому вопрос выбора не поднимался даже.

И вот теперь я буквально в ужасе.

Матвей мне с утра заявил, когда прощались у моего подъезда, что так больше не получится, что он “будет решать вопрос”.

В итоге, мне пришлось напрямую запретить, поставить условие, что мы не будет пока ничего форсировать, что мне и без того страшно и тяжело. И не надо вплетать сюда моего сына.

Матвей поскрипел зубами, посверкал глазами, но все же согласился.

Правда, сделал это так, что я теперь испуганно сжимаюсь при каждом его упоминании. И постоянно на нерве.