Друг сына

Он просто сощурил горящие диким огнем глаза, молча шагнул за порог, оттесняя меня дальше в прихожую, поймал за талию, не давая сделать расстояние между нами безопасным, прижал к стене, наклонился, жадно вдыхая мой запах…

– От тебя пахнет ванилью…

Он снова это говорит, облизывается, словно что-то сладкое, невероятно вкусное сейчас будет пробовать.

И я не могу отвести взгляда от его влажных губ, от быстро скользнувшего по ним кончика языка. Это так… Горячо. Так эротично.

Мне дышать и без того было тяжело, а сейчас и совсем невозможно!

Да и Матвей не позволяет поймать лишний кислород в легкие, наклоняется и целует.

Не сопротивляюсь, с отчаянной жадностью отвечая на горячий, жгучий поцелуй с привкусом крови и боли.

Матвей целует так, словно мы не виделись целую вечность, а не расстались совсем недавно, буквально сегодня утром!

И я заражаюсь его жадной бескомпромиссной потребностью, тяну полы куртки с мощных плеч, пытаясь добраться до горячей кожи.

Матвей помогает мне, в одно мгновение скинув верхнюю одежду и снова наклоняется, чтоб жадно припасть полуоткрытым ртом к моей шее.

Он целует, скользит губами по коже, и, кажется, что влага от его поцелуя тут же испаряется с шипением, настолько горячо мне сейчас!

– Не смог… Работать не смог, веришь? – хрипит он, подхватывая низ моей водолазки и рывком стягивая ее через голову, – ох, че-е-ерт… Какая ты…

Он замирает на секунду, осматривая меня, полуобнаженную, так жадно, словно до этого не видел никогда, словно у нас с ним это в первый раз.

Затем садится на колени надо мной, так же, быстро, одним движением, стягивает с себя футболку, вновь оглушая меня совершенством своего тела, большого, настолько правильно, настолько фактурно слепленного, отточенного постоянным физическим трудом и спортом, что Матвей запросто может служить моделью для художников! Идеален.

Я взгляда не могу оторвать от его груди, завороженная мерным тяжелым дыханием, на инстинктах тяну руку, желая провести пальцами, потрогать…

Матвей не мешает.

Он сам смотрит на меня, исследует жарко, а затем тоже тянет ладонь.

Рисует, касаясь легко, обманчиво легко, моей кожи, шепчет завороженно:

– Мне нравится, как мои пальцы смотрятся на твоей коже… И засосы… Самая шикарная картина в мире. Смотрел бы и смотрел…

Я задыхаюсь от настолько чувственной искренности, непроизвольно прогибаясь в пояснице, словно подставляясь, приглашая его сделать то, чего он так жаждет.