Единственная для бандита

Он сказал, что Катя понемногу идёт на поправку. Возможно, моя сестёнка скоро очнётся! Я молюсь за неё.

Если похитители снова грозят мне Серёжей — мне на него абсолютно плевать! Пусть сам выкарабкивается.

Я удаляю с телефона всё — и звонки, и сообщения. Потом думаю, куда бы пристроить его. Лучше бы его просто выкинуть! И дело с концом! Лучше сделать это за пределами дома.

Внезапно в дверь стучат…

Я зажимаю ладонями рот. Преступный телефон жжёт мои пальцы, как раскалённое докрасна железо.

— Лина, мы хотели прогуляться… — голос Леона.

— Да, я сейчас, — выдавливаю из себя еле слышно. — Я помню… Помню. П-п-п-п-росто переодеваюсь!

— Ты закрылась? — удивляется Леон, нетерпеливо нажимая на дверную ручку. — Я уже видел тебя обнажённой. Тысячу раз! И увижу ещё столько же.

Взгляд торопливо бегает по сторонам. Я хватаю первый попавшийся пакет и заворачиваю в него телефон, кидая в сумочку. Потом осматриваю себя в зеркало мельком — выгляжу взбудораженной и как будто нездоровой.

Лишь потом открываю дверь. Леон хмурится, осмотрев меня.

— Ты чувствуешь себя нездоровой?

— Нет-нет… — торопливо заверяю Леона. — Просто я…

— Ты кажешься слабой! — обрубает меня Леон. — Остаёшься дома. Надо посетить больницу и сделать УЗИ.

Он обнимает меня ласково и заставляет лечь в кровать, накрывает пушистым, мягким одеялом и нежно гладит по волосам, шепча на ушко порочные словечки, разогревая ими за считанные секунды.

Я же мыслями витаю далеко. Избавиться от улики. Да, да, сделать это поскорее и забыть, как страшный сон!

Попытаюсь сделать это при поездке в город!

Но…

В Италии начинается аномально жаркий сезон. Даже птицы мрут, падая полудохлыми трупами. Все ходят варёные и постоянно остужаются под кондиционерами. Прохладительные напитки льются реками! Леон категорически запретил мне покидать пределы поместья. Сам мафиози почти не вылезает из бассейна. Он такой спокойный и хладнокровный, его ничуть не волнует, что в этом бассейне погибла его жёнушка! А я мнусь в тени шезлонга, обдуваемая переносным вентилятором…

Не любил её. Не любил никогда.

Фелиция была его бельмом.

С этими мыслями сердце сладостно трепещет в груди.

Я. Я стала для Леона всем. Вместо законной супруги.

Он даже похороны её не оплакивал. Живет так, словно ничего и не было. Не было того ужасающего несчастного случая.

— Пойдём ко мне, сладкая! — Леон ударяет ладонью по воде, взметая тысячи брызг. Потом зачёрпывает немного и направляет воду в мою сторону. Плещется, резвится, словно морской котик.

Ох, у Моретти совесть тоже не чиста, на его руках — куча кровавых делишек, но почему-то именно сейчас я чувствую себя абсолютной грешницей, которую черти поджаривают на сковороде. Меня кусают за пятки сомнения.