Единственная для бандита

Толчок. Мамочки! Ребёнок так сильно пнул меня ножкой изнутри!

— Ох, кажется, поймала. Да-да-да, — тараторит врач. — Ох, как хорошо. Какой послушный… Показал свой перчик. Молодец… — переводит сияющий взгляд на нас. — Поздравляю. У вас родится сын. Крепкий, здоровый малыш. Будущий мужчина!

Леон наклоняется и приникает к моему рту в дерзком, властном поцелуе, ничуть не стесняясь присутствия врача.

— Я же говорил. Ты… родишь. Сына, — вталкивает эти слова в мой рот своим умелым языком. — Моего сына… И не одного, слышишь?

От его слов я растекаюсь лужицей и стараюсь отделаться от смущения, охватившего меня с головы до ног. Врач целомудренно отвернулась и делает пометки в рабочем компьютере, позволяя мне разделить миг счастья с Леоном.

— Послушайте. Вы можете дать мне фото? — спрашивает Леон.

— Разумеется. И фото, и видео, если пожелаете. Всё записано на диск, — с благодушной улыбкой отзывается врач.

Мы покидаем клинику вместе. Я не чувствую ног от счастья. Оно приподнимает меня над землёй. Вторые крылья. Я не верила, что они существуют. Но мои вторые крылья — это любовь…

— Катя, Катенька! — рыдаю, прикрывая рот ладошкой. — Это я. Алина! Твоя сестра!

Катя сидит на кровати, обложенная подушками, смотрит на экран. Молча. Такая потерянная. Как живая кукла. Скульптура. Из дома восковых фигур.

— Она вчера очнулась… — поясняет Руслан. — Пока приходит в себя, молчит постоянно.

— Да, это понятно. Я понимаю… — рыдаю. — Катя!

Продолжаю настойчиво звать сестру.

Но она смотрит на меня с таким удивлением, будто видит впервые.

Руслан подносит телефон ближе к её лицу, сестра несколько раз интенсивно моргает. Всматривается в изображение.

Я вижу её глаза. Они прекрасны. Как же я скучала за ними!

Думала, не увижу их никогда.

— Л-Лина…

Еле слышимый шёпот срывается с губ Кати, я дёргаюсь, с силой хватаю Леона за руку, сжимаю так дико, что косточки хрустят, а он рыкает от того, с каким напором я впиваюсь в его запястье. Почти ломаю. От необыкновенной, неописуемой радости.

— Катя, Катюшечка! Помнишь меня, это ведь я! Сестрёнка твоя. Лина.

Она прищуривается, дёргает бровями, концентрируя внимание, будто память напрягает.

По щеке Кати скользит слеза.

— Д-да. Вспомнила… Ли-на.

Она рыдает. И я рыдаю.

Боже! Боже! Как неистово сильно мечтаю её обнять!

— На сегодня хватит, — Руслан почти рыкает, отстраняя телефон. Теперь на экране я вижу лишь его лицо. — Она слишком истощена, напугана. Ей нельзя нервничать. Сами понимаете, как долго она провела в состоянии дрёма. Несколько месяцев.

— В-верно, — трясусь, всхлипываю. Леон обнимает меня за талию, прижимая к горячему, надёжному телу.

— У Кати амнезия. Но врачи дают хорошие прогнозы.