Единственная для оборотня и теща в нагрузку

Кристиан лично вливал настойки, уговаривал, успокаивал и не отходил ни на шаг, дежуря у ее постели.

В бреду она постоянно звала дочь, умоляла кого-то не забирать ее и плакала, плакала. Что за демоны ее терзали? Он привык, что она сильная, язвительная, несгибаемая, и было дико видеть ее такой слабой и уязвимой.

«Она должна выжить, – убеждал он себя. – Если она так любит дочь, то никогда ее не покинет».

Не мог позволить, чтобы кто-то чужой прикасался к ней, и сам обтирал ее тело, когда она горела от жара, или согревал, когда ее знобило. Лихорадка сжигала ее, и она таяла у него на глазах.

Когда-то он попрекал ее хорошим аппетитом, а сейчас мечтал, чтобы она съела хоть ложку. Был рад ее лишнему весу, так как у организма были ресурсы для борьбы, и очень переживал, видя, как осунулось ее лицо и заострились черты. Он безумно боялся, что она больше не откроет глаза.

Только сейчас, находясь рядом с ней, он по-новому ее увидел. Заметил, что у нее густые ресницы. Коричневые, с выгоревшими золотистыми кончиками на концах. Оценил нежные черты лица. Обнаружил россыпь веснушек на носу, которые появились от солнца.

Ему хотелось перецеловать каждую. Почему он раньше этого не замечал? Не видел, насколько бархатиста ее кожа. Сейчас она приобрела восковую бледность, но он помнил, как вспыхивал румянец на ее щеках.

А какие густые у нее волосы! Она постоянно их закручивала и лишь когда металась в бреду, прическа распалась, и они укутали ее почти до пояса. Он перебирал ее шелковистые пряди, и казалось, в них запутались лучи солнца. Сам заплел ей их в косу. Он мог смотреть на нее бесконечно, каждый раз находя для себя что-то новое."

"Уже семь дней его пара не приходила в себя.

Он мечтал, чтобы она очнулась, но и боялся. Не знал, как ее убедить, что теперь будет все по-другому. Кристиан ощущал жуткую неуверенность и не понимал, как ей сказать, что она важна для него. Сама по себе. Захочет ли вообще его слушать после всего, что он, ослепленный злостью и ревностью, наговорил и сделал?

– Другое дело, – окинул его одобрительным взглядом Андриан, как только он вышел. – Только тебе не мешало бы побриться. Совсем зарос. Я принесу тебе бритвенные принадлежности.

– Оставь, – отмахнулся он. – Как ребенок?

– Скучает по маме и обижается, что она без нее уехала.

Наш повар готовит для нее сладости, леди Паттерсон подарила ей певчую птицу, а Сантос привел для компании своего племянника, разрешает им играть с жеребенком и рассказывает секреты обращения с лошадьми. Занятия не отменяли, чтобы все шло как обычно. Может, стоило все же рассказать, что мама заболела?

– Она была не в том состоянии, чтобы ее видел ребенок.

– Но сейчас-то можно. Может, стоит пригласить дочь, чтобы она позвала ее? Мать чувствует свое дитя.