Единственная для оборотня и теща в нагрузку

 – Ольга, ты же не хочешь, чтобы на крик сюда еще кто-то свалился?

Эти слова меня мгновенно отрезвили, и я заткнулась.

– Глаза жжет, – пожаловалась я.

– Идем. – Он меня куда-то потащил. Потом вообще подхватил на руки и побежал.

До меня донеслось журчание воды. Он усадил на что-то каменное. Раздался треск материи. Я напряглась, но, видно, Люциан оторвал что-то у себя, и вскоре на мои глаза легла намоченная холодной водой ткань. Я тут же взялась за нее, протирая глаза и лицо.

Разлепив склеенные кровью ресницы, первое, что увидела, обеспокоенные глаза Люциана.

– Ты как?

– Нормально.

Просто кровь горячей была, – содрогнулась я от воспоминаний, а он облегченно выдохнул.

– Умойся, – сказал он мне и принялся обследовать помещение.

Я сидела на краю каменной плиты, упавшей с потолка. Часть помещения была завалена землей, но сверху по стене стекала вода, собираясь в ручеек на расколотой плите, на которой я сидела, стекала на пол и убегала ручейком в темный коридор. Я умыла лицо и смыла кровь с рук, мокрой тканью постаралась оттереть пятна крови с платья.

– Где мы? – спросила я вернувшегося Люциана.

– Похоже на старые заброшенные постройки дроу.

Часть помещений обвалилась, некоторые затоплены. Я слышал рассказы о том, что когда-то эти земли принадлежали дроу и под холмами целые города, но считал это сказкой.

– Как мы выберемся?

– Я могу попробовать допрыгнуть до дыры, через которую мы сюда попали, и привести помощь, но это лучше сделать утром.

– Почему?

– Неизвестно, кто бродит поблизости, а напавшие на нас твари боятся солнечного света.

– А как же остальные?

– Продержатся, – уверенно ответил он.

Было тревожно за всех наверху, но безумием было бы выбираться отсюда сейчас.

Даже если он допрыгнет до потолка и сможет выбраться, то я останусь здесь одна до прихода помощи. А вдруг сюда упадет еще одно чудовище, пока его не будет? Или вдруг там всех убьют и никто за мной не придет? Может, это и плохо, но здоровый эгоизм победил. С Люцианом я чувствовала себя в безопасности, и остаться одной в этой дыре было безумно страшно.

Он вернул себе человеческий облик, но после изменения рубашка висела на нем клоками. Похоже, именно от нее он оторвал кусок материи, чтобы промыть мне глаза. Каким-то чудом на плечах сохранился плащ, но я заметила окровавленный бок.

– Ты ранен? – всполошилась я.

– Ерунда. Зацепило, когда…

Я подошла к нему и, сдвинув плащ, осмотрела рану. Кровь еще текла и пропитала брюки. Ранение было глубоким, если с регенерацией оборотней кровь еще не остановилась.

– Надо промыть и перевязать, – сказала я и повела его к воде. – Ты не мог бы? – указала я на рубашку, которая была безнадежно испорчена. Он оторвал кусок ткани и протянул мне.

Я промыла рану, но с этим надо было что-то сделать.