Его единственная

А то измажет слюнями Фиолетовую фею и клоуна, — засмеялся он и вдруг остановился на полуслове. — Мама, а Саша к нам не приедет? Я не хочу…

— С чего ты взял? Он занят, сыночек.

— Ну, ты же сказала «папа»! — воскликнул ребенок. — А дедушка Валера говорил…

— Ну что может знать человек, лежащий в деревянном ящике? — улыбнулся Блинников. — Я — твой папа, Димон. И никакой Саша к нам больше не сунется… Понял?

— Правда?! — закричал малыш. — Я знал! Я всегда это знал! Я так хотел, Дима! Даже желание загадал для деда Мороза! А оно исполнилось!

Маленький вихрастый мальчишка бросился к нему со всех ног. И Блинников на минуту оторопел, сжимая в объятиях щуплое, но такое родное тельце. Услышал, как тоненько бьется сердечко сквозь ребрышки. И прошептал глухо.

— Никому тебя не отдам, сыночек. Ты и твоя мама — мое главное богатство.

И держа на руках ребенка, уселся рядом с Юлькой. Сгреб ее свободной лапищей.

— Вы — моя семья, — заявил без всяких сомнений. — И я подумаю, Юль, как воспользоваться ситуацией и побыстрее развести тебя с Янычем.

— Было бы неплохо, — печально улыбнулась она. — Хочу называться твоей женой. Открыто любить тебя. Родить еще детей…

— Все в наших руках, дорогая, — прошептал Крепс, целуя Юльку. Убрал волосы назад и, уложив обратно в постель, наклонился над ней. — Я люблю тебя, Юльчона…

Хлопнула дверь, маленькие ножки понеслись по коридору. И звонкий Димулькин голос закричал на весь дом.

— Знаете новость? Знаете? Дима — это мой папа! Я так об этом мечтал!

— Это не ребенок, а радио какое-то! — весело проворчал Крепс.

— Привыкай, папа Дима, — прошептала Юлька, кладя голову ему на грудь. — Привыкай!

— Никогда не привыкну, — признался Блинников. — Буду каждый день благодарить Вселенную за вас. Высшие силы вернули мне семью, когда я — дурак — изображал глупое благородство. Если бы не обидел тебя сразу после пожара, не избегал бы встреч, глядишь, наша жизнь иначе сложилась бы. Сильно виноват перед тобой, но исправлюсь. Клянусь богом, исправлюсь…

— Виноваты оба, Димочка, — пробормотала она. — Просто мы ничего не знали о любви. Иначе представляли себе встречу с любимым человеком. А все вышло обыденно… Порванные колготки, ободранные коленки и перекись водорода.

— Никакой романтики, Юль, — вздохнул Крепс и добавил, вспомнив. — Там матушка Пелагея прибыла. Едем здороваться…

— Помоги встать, — тут же скомандовала Юлька. — Санечка говорит, что она прозорливая. Вот и хочу ее спросить о наших врагах.

— Спроси у Медеи, — хмыкнул Блинников. — Мать тебе, вроде, телефон давала. Юль, — протянул он ласково. — Ну, глупости это! Нужно просто сесть и разобраться. Кто на тебя покушался, кто Колю Будкина грохнул… Нужно вычислить, кому это выгодно.