Его единственная

И сколько бы потом ни набирал ее Блинников, протяжные гудки сразу обрывались.

«Добро пожаловать в черный список, Дмитрий Николаевич, — самому себе с ехидцей сообщил он. Стащив куртку, бросил ее на стул и, зайдя в опустевшую кухню, принялся рыться в холодильнике. Нашел в морозилке какие-то самодельные сосиски и, поставив их вариться, позвонил матери.

— Расскажи мне, — потерев переносицу, устало попросил он. — Что ты наговорила Алене? И до каких пор будешь лезть в мою личную жизнь? Кто дал тебе право решать за меня?

— Ты все-таки балбес, Дима, — с горьким сожалением в голосе заметила мать. — И, скорее всего, упустил ту женщину и ребенка. А я так хотела…

— Да какое твое дело? — перебив, вспылил Крепс. — Не лезь ко мне! Прошу тебя! Завтра поеду за Аленой, через месяц женюсь на ней. Привыкай, мама! — заявил решительно и даже сам себе не поверил.

— Алена в Омске, — усмехнулась мать. — Уехала к брату, но Медея говорит, что у нее там первый муж живет…

— Она не была замужем. Я проверял, — выдохнул он, пытаясь сдержаться.

— Я ж и говорю, что балбес, — недовольно хмыкнула мать. — Что ты мог проверить, Дима? — добавила жалостливо. — Люди вон годами живут и не расписываются. Проверил он… А теперь слушай меня внимательно. Медея — очень сильная прорицательница, но она иногда не то видит…

— Прекрасная характеристика, — фыркнул Крепс, доставая из кухонного шкафчика рыбные консервы, банку горошка и баллон с помидорами, присланный матерью перед Новым годом.

— В основном она считывает информацию полностью, но может увидеть какую-то ситуацию, которая произойдет в ближайшее время, но напрямую не коснется.

— Ну, и зачем мне эти сакральные знания? — пробурчал Блинников, потянувшись к шкафчику, где у Алены хранилось спиртное. Достал бутылку водки и маленькую стопку на ножке. Налил себе полную. Но во время разговора с матерью пить не решился.

«Еще лекции об алкоголизме мне не хватает», — ощерился он и, слушая мать, на автомате помешал куриные сосиски, болтающиеся в кипящей воде."

"— Не перебивай, Дима, — одернула его мать как мальчишку и заметила, волнуясь. — Медея видит покушение. И если мать убьют, то ребенка ты никогда не увидишь. Его увезут за границу! Он никому нужен не будет! Но и тебе не дадут! Там у людей деньги и сила! Ты хоть и полковник у меня, а против них нищеброд! Спаси ту женщину, я умоляю тебя! Пусть я внука не увижу никогда, но он хоть сиротой не останется. Я знаю, каково это — с чужими жить. Меня хоть тетка куском хлеба не попрекала, царствие ей небесное…

— Мам, подожди, — опешил Крепс, да так и замер с поднятой чаркой. — Кто кого убьет? Говори спокойней.

— Девочку эту. Оля или Юля ее зовут. А мальчика в честь тебя она назвала. Вот ей опасность грозит. Она и без тебя хлебнула, Дима. Ой, как хлебнула.