Его сладкая девочка

Вершинин твой еще приползет и будет у папеньки просить твоей руки. Вот увидишь. Скажи, он классный?

— Он самый лучший… люблю его.

Маша садится рядом, обнимает меня, гладит по спине.

— Но он не простит меня.

— Простит, ты же непутевая, какой от тебя можно ожидать подвох? Только яичницу можешь сжечь, а не директору фирмы запудрить мозг, тут талант нужен.

— Я сожгла.

— Ну, я же говорю. Не плачь, все будет хорошо.

— А папа сказал, что Прохоров вернулся.

— Интересно посмотреть на твоего Вершинина и как он начистит рыло Федору. А папа что, с тобой не приехал?

— Нет.

— Значит, утром явится.

Мы легли на кровать, я как и была — в брюках и блузке, раздеваться не было никаких сил. Машка что-то еще говорила, я засыпала под ее голос. Хорошо, что у меня есть сестра.

— Машка.

— Да.

— Я так благодарна тебе.

— За что?

— Ну, если бы не ты, я бы не согласилась на эту авантюру, не уехала бы в другой город, не встретила бы Романа.

— Считай, что я твой купидон и добрая фея в одном лице. Родишь сына, буду ему крестной.

— Ну, до сына еще далеко.

— Кто знает. Вы там, наверное, из койки не вылезали, как кролики рекорды ставили.

— Маша!

Я заулыбалась сквозь слезы, представила маленького мальчика, похожего на Вершинина, как он тянет ручки и мило улюлюкает. Надо отдохнуть, а завтра поговорить с папой, я просто так не откажусь от своего мужчины.

Глава 39

Вершинин

Тело затекло, с трудом переворачиваюсь на спину. Держусь за голову, тру руками лицо.

Где вообще я?

Нажрались вчера с Максом. Точно вчера? Утром Орешкина болела с похмелья, а вот сегодня я.

Орешкина… черт!

Начинаю медленно себя ощупывать: рубашка, брюки, все на месте. Рядом раздается громкий храп. У нас будет одна группа анонимных алкоголиков на двоих, если, конечно, Орешкина согласится.

Но на пути к моей сладкой девочке еще две преграды: папа и жених, который якобы гей. Жених можно сказать не в счет, а вот папа, это очень серьезный барьер."

"Медленно сажусь, только потом открываю глаза. Уже светло, могу разглядеть комнату, она точно не моя. Рядом храпит Ржевский, раскинув руки, и тоже в одежде. Ну, хоть я точно не гомосексуалист, Орешкиного жениха можно не опасаться.

Медленно начинаю вспоминать, что было вчера, визит Дымова, его повелительный тон к дочери. Дашкины глаза, полные сожаления, и самого себя в немом оцепенении. Свое состояние, словно мне сердце расковыряли тупым ножом.

Было очевидно, что подумала моя девочка, господи, какой же я кретин, сил никаких нет. Как вообще можно было такое решить и принять Дашку за предательницу замышляющюю что-то серьезное? Она по дороге пройти не может без приключений на свою милую попку, а не то что разрушить мою фирму.