Эгоист

Повертев головой, я тут же насчитал четверых собутыльников, двое из которых — Егор и Лёха — отключились прямо за столом, Костян дрых на противоположном от меня подлокотнике дивана, а Макс свернулся калачиком на бильярдном столе. От удивления мои брови взлетели вверх: додумался же выбрать место для сна…

Я пихнул ногой Костяна в бок, отчего тот протестующе заскулил и продолжил спать дальше. Покачав головой, я принялся тормошить остальных. По итогу в себя неохотно пришёл только Макс, хотя глаз так и не открыл.

— Там хоть текстуры прогрузились? — Его голос напоминал скрип несмазанной телеги.

— Пробелов вроде не видно, — хмыкнул я в ответ.

Макс тяжко вздохнул и героически разлепил веки, щурясь от чересчур яркого, по его мнению, света.

Мы оба одновременно привыкали к освещению в полном молчании. Это было абсолютно нормально для меня и совершенно нехарактерно для Макса: в любой компании и ситуации он был тем самым человеком, заткнуть которого просто нереально.

А вот его молчание было поводом для тревоги. Если собака не ест, значит, с ней что-то не так, поэтому…

— В чём дело? — спросил я.

Макс бросил на меня мимолётный хмурый взгляд и отвёл глаза.

— Впервые в жизни после такого количества бухла мне не стало легче, — признался друг.

Вдоль позвоночника неспешной трусцой пробежал холодок, поднимая волосы на загривке и руках: когда я чувствовал непреодолимое желание сдохнуть, парни были тем самым спасательным кругом, который удерживал меня над поверхностью воды, не давая утонуть. А вот когда хандрить начинали все вместе, впору было запускать сигнальную ракетницу, призывая невидимые силы на помощь.

Три года назад мы, не сговариваясь, похоронили неприятные воспоминания, от которых поначалу не спалось по ночам, и стали жить дальше, наивно надеясь на то, что прошлое больше никогда не постучится в наши двери. Но у него, как и у будущего, тоже паршиво с чувством юмора.

Как бы мне хотелось, чтобы из-за угла выскочил какой-нибудь горе-шутник и с диким смехом выкрикнул фразу «С первым апреля!». Ради этого я даже был готов наплевать на то, что на дворе уже середина ноября.

— После него никогда не становится легче, — уверил я Макса. — Это всё грёбаное самовнушение.

Друг невесело хмыкнул.

— Не могу согласиться. Если напиваться до беспамятства, то это очень даже работает. Вот только… — Макс на секунду запнулся, словно решая, продолжать ли дальше. — Знаешь, первые полгода после номера, который отколол твой братец, я с трудом мог смотреть в твою сторону.

От такого заявления я знатно прифигел.

— Это с какого перепугу?

Друг болезненно поморщился.

— Вы с ним похожи как две капли воды. И как бы я ни старался, не мог не видеть в тебе его отражение.