Эпоха мёртвых. Начало

Негромко пискнуло, засветило синим, а затем дверь со щелчком открылась, осталось её только толкнуть и войти внутрь.

Офис был простенький, ковролин на полу и крашенные серой водоэмульсионкой стены с приколоченной к ним длинной ламинатной доской на уровне спинок кресел. Никакого подобия великолепию конторы Валеры. Но при этом все, кто сюда приходил, знали, какими суммами ворочает маленький и сутулый бородатый мужичок в очках, обладатель неожиданно густого для такой жидкой комплекции баса, который сейчас поднялся из-за письменного стола и пошёл навстречу, протягивая руку для приветствия.

— Как доехал? — спросил Вадик, изобразив заботливость.

— Да нормально вроде, — пожал плечами Валера. — А что происходит-то? Давай колись, ты у нас всегда больше всех знаешь.

— Стрельбы ещё не слышал? — вроде как удивился Уринсон, подняв густые лохматые брови.

— Нет, — покачал головой Валера. — Но я в конторе сидел, а у нас там полная звуконепроницаемость.

— Она тебя и погубит, — усмехнулся Вадик. — Стреляли в городе сегодня, и не раз. Во всех районах слышат.

— В кого стреляют? — спросил Валера, силившийся целый день добиться ответа на этот, в сущности, простой вопрос.

 — И кто стреляет? И на хрена?

— Ну, вопросов-то! — закрылся притворно руками Уринсон. — Странное говорят. Настолько странное, что и верить не хочется. Мутанты развелись, или психи, или кто-то ещё. Понимаю, как всё звучит, но мне несколько человек, к фантазиям не склонных, сегодня отзвонились. Двое уже покинули пределы страны, те, какие к реальной информации поближе.

— Вот как… — удивился Валера. — Так всё серьёзно?

— Говорят, что серьёзней уже некуда, — подтвердил Уринсон. — Большая беда идёт.

Кстати, один тридцать пять я тебе набрал. Но списал больше, сегодня десять себе взял за экстренность.

В другое время Валера возмутился бы такой бесцеремонностью в обращении с его деньгами, но сейчас ему было всё равно. Почему — он и сам не понял. Лишь пожал плечами и сказал:

— Нормально. Здесь всё?

Он показал на дешёвую китайскую нейлоновую сумку вроде теннисной, в каких Уринсон обычно отдавал наличные своим клиентам. Сумка скромно лежала на столе, и ни за что не подумать было, что в ней, перехваченные резинками в растрёпанные пачки, лежат стодолларовые купюры.

— Здесь, забирай. Расписок, как обычно, не беру, — усмехнулся он. — И вот ещё что — завтра не буду открываться. Если недоволен — ругайся сразу, всё равно бесполезно. Пока тебя ждал, так решил. Что-то очень срочное будет — звони на мобильный, договоримся.

— А что так? — спросил Валера, уже предполагая ответ.

— Страшно, — честно ответил Вадик. — Не ты один знаешь, что я тут с налом оперирую. А в смутные времена таких, как я, первыми отстреливают. Не хотелось бы в статистику угодить.