Эркюль Пуаро

Элинор быстро встала и, не глядя на девушку, спросила:

– А что может быть не то?

– Вы... так смотрели... – прошептала Мэри.

– Я? Смотрела? – усмехнулась Элинор. – Прости, пожалуйста. Такое со мной иногда случается... когда о чем-нибудь задумаюсь.

В дверь заглянула сестра Хопкинс и радостно сообщила: «Ставлю чайник», – и снова исчезла.

На Элинор вдруг напал приступ смеха:

– «Полли поставила чайник, Полли поставила чайник, Полли поставила чайник – скоро все будем пить чай!» Помнишь, как мы играли, когда были детьми?

– Конечно, помню.

– Когда мы были детьми.

– А вам хотелось бы? – спросила Мэри.

– Да... да... – страстно произнесла Элинор.

Ненадолго воцарилось молчание.

– Мисс Элинор, вы не должны думать... – вдруг вспыхнув, сказала Мэри и замолчала, увидев, как напряглась Элинор, как гордо вскинула она подбородок.

– Что я не должна думать? – холодно спросила она.

– Я... я забыла, что собиралась сказать, – забормотала Мэри.

Тело Элинор расслабилось, как если бы опасность миновала.

Вошла сестра Хопкинс с подносом, на котором стоял коричневый заварной чайник, три чашки и молоко.

– А вот и чай! – объявила она и тем самым, сама того не подозревая, разрядила напряженную атмосферу.

Она поставила поднос перед Элинор. Та покачала головой.

– Я не хочу. – И передвинула поднос к Мэри.

Мэри наполнила две чашки.

– Чудесный крепкий чай! – удовлетворенно вздохнула сестра Хопкинс.

Элинор встала и подошла к окну.

– Вы уверены, что не хотите выпить чашечку чаю, мисс Карлайл? – настаивала сестра Хопкинс. – Это пойдет вам на пользу.

– Нет, благодарю вас, – тихо ответила та.

Сестра Хопкинс осушила свою чашку, поставила ее на блюдце и пробормотала:

– Пойду-ка выключу чайник. Я ведь снова его поставила – на случай, если мы не напьемся.

Она выскочила из комнаты.

Элинор отвернулась от окна.

– Мэри... – проговорила она, и в ее изменившемся голосе прозвучала отчаянная мольба.

– Да? – быстро отозвалась Мэри.

Лицо Элинор помрачнело. Губы сжались. Выражение отчаяния стерлось, и осталась лишь маска холодного спокойствия.

– Нет, ничего, – сказала она.

Тяжелая тишина повисла в комнате.

«Как все странно сегодня, – подумала Мэри. – Как будто... как будто мы чего-то ждем».

Элинор отошла от окна, взяла поднос и поставила на него пустое блюдо из-под сэндвичей.

Мэри вскочила:

– О, мисс Элинор, позвольте мне.

– Нет, не надо. Я все сделаю сама, – резко возразила Элинор.

Она вышла с подносом из комнаты. Оглянувшись через плечо, она увидела у окна Мэри Джеррард, юную, полную жизни и красоты...

IVСестра Хопкинс была в буфетной. Она вытирала лицо носовым платком.