Если бы меня спросили

Если только ты не прилетел за десять тысяч километров, чтобы со мной поругаться. Хочешь поругаться?

На самом деле он невыносимо хотел её обнять, коснуться, зарыться носом в распущенные волосы, вдохнуть запах, почувствовать её тепло, но, твою мать, это же как-то…

«Не по-мужски?» — услышал он мысленно её насмешливый голос.

— Эй! Я здесь, — коснулись его её руки. Обвили шею. — Это всё ещё я. И я всё ещё твоя. — Обожгло ухо шумное дыхание. Ресницы защекотали кожу.

«Да гори оно всё!» — прижал он Ирку к себе.

— Спасибо, что это хотя бы не Макеев, — улыбнулся.

Она засмеялась. И словно рассеялись тучи.

— Всегда пожалуйста!

Горячей волной окатило изнутри, когда он коснулся её губ своими.

Господи, как он соскучился! Как невыносимо, безумно, отчаянно по ней тосковал.

— Ты хоть бы лифчик надела, — всё же не удержался Вадим от замечания, когда под его рукой затвердели её соски. — Он хоть тебе и друг, но всё же мужик.

— Во-первых, я была в толстом махровом халате, во-вторых, как раз шла в ванную переодеваться, а в-третьих, — она выскользнула из его объятий и взялась за ручку двери в ту самую ванную.

— А в-третьих, чего он там не видел? — усмехнулся Вадим.

— И это тоже, — захлопнула она дверь у него перед носом. Потом приоткрыла, выглянула в щёлку. — В-третьих, не заставляй меня оправдываться, я ни в чём перед тобой не провинилась. И я позвала бы тебя с собой, но нет, — она смерила его взглядом, что явно означал «не заслужил».

«Вот зараза! — выдохнул Вадим, когда дверь снова закрылась, и улыбнулся. — Зараза, но какая моя. Сто процентов моя».

— Вадим Воскресенский. Пётр Северов, — представила их друг другу Ирка, когда её «друг» наконец выспался и спустился.

Рыжеватый, невысокий, но довольно крепкий, спортивный, он уверенно пожал Вадиму руку и по-хозяйски полез по кастрюлям.

— Ну-ка! Петька! — замахнулась на него деревянной лопаткой Иркина мама. — Не хватай куски, сейчас обед будет.

— Я домой, тёть Марин, на обед не останусь, — стащил он со сковороды кусок, дыша на него, чтобы остудить, прямо во рту.

С этим его «тёть Марин» и замашками уличного кота он бы сошёл за Иркиного брата, но тем безошибочным чутьём, что всегда подсказывает правду, нравится она нам или нет, Вадим улавливал, что чёртов Север не только видел его девушку голой, он знает о ней куда больше, чем она захочет рассказать. Он знает то, о чём Вадим и не подозревал. И это знание не просто придавало ему уверенности — позволяло смотреть на Вадима свысока. Он был здесь дома, а Вадим в гостях.

— Хоть пирожки подожди. С собой тебе положу, — всё же треснула его Иркина мама по спине полотенцем, когда он залез в салат и выхватил пару ложек прямо из общей миски.

— Пырожки пыдыжду, — пробубнил он с набитым ртом и достал из кармана телефон.