Евангелие от Палача

Простить и помиловать за злодеяния единственного ее сына, плоть от плоти, – царствующего в Москве члена Полтбюро батоно Лаврентия… На церковной паперти начальник Тбилисского управления МГБ полковник Начкебия стал перед старухой на колени и умоляя вернуться в дом не позорить своего великого сына и не сиротить детей самого Начкебии – за этот жуткий спектакль, который смотрел весь город… Лишь после долгой покаянной молитвы удалось загнать бабку в дом, и с тех пор раскаяние Лаврентиевой мамы стало действительно интимным делом, поскольку больше ее никто и никогда не видел…

Магнуст отпил еще немного своей дезинфицированной минералочки, задумчиво переспросил:

– Не виноваты? Вы не виноваты?… Покачал головой и эпически констатировал:

– Тогда вас будут судить без вашего раскаяния… – Не дамся!

– заверил я твердо.

 – Кишка у вас тонка! Я свою жизнь так просто не отдам.

Он усмехнулся и сказал:

– Давно замечено, что субъекты, подобные вам, ценят свою жизнь тем сильнее, чем больше убивают сами. – А вы как думали? Наш замечательный пролетарский трибун Максим Горький недаром сказал: «Если я не за себя, то кто же за меня?»

– Позвольте вас разочаровать: незадолго до Горького – примерно два тысячелетия назад – это сказал наш великий законоучитель Гиллель: «Им эйн ани ли, ми ли?».

И сказал он это совсем по другому поводу.

Не то чтобы я обиделся за пролетарского гуманиста-плагиатора, но уж как-то невыносимо противно стало мне зловещее еврейское всезнайство Магнуста, и сказал я ему:

– Мне на вашего Гиллеля плевать. И на Горького – тем более. Я сам по себе. Я – за себя! Смотрел он на меня, падло, щурился, усмехался, головой покачивал.

Потом заметил серьезно:

– Я это приветствую. Богиня Иштар заповедовала: каждый грешник пусть сам ответит за свои грехи. Вот народец, едрена корень! Каждый – и фарисей и книжник одновременно. – Пожалуйста, я готов ответить на все обвинения и любые претензии, – сказал я. – Но не государствам, не общественным организациям, не синагогам и не самозваным представителям! Лично! Пусть пострадавший от меня предъявляет мне иск – лично! Тогда поговорим… – Я предъявляю вам личный иск, – быстро и тихо сказал Магнуст. – Вы? Вы? – Я даже засмеялся.

Его нахальство было похоже на сумасшествие. – Вы-то какое к нам имеете отношение? – Я предъявляю вам иск в заговоре и убийстве моего деда Элиэйзера Аврума Нанноса…

Дед. Как говорила моя теща Фира Лурье: «Фар вус?» Почему? Почему – дед?

Какой еще дед? Что он плетет? Тоже мне, внучек хренов объявился! – Это что же выходит, – поинтересовался я. – Если ты мне теперь зять, значит, и Наннос мне родней доводится? – Выходит, что так. Хотя Элиэйзер Наннос, к счастью, этого предположить не мог.