Евангелие от Палача

Как это? Ты же сам говорил… – Говорил! Говорил! Кто тебя, идиотину, гнал с протоколом к министру? Да поздно сейчас рассуждать. Надо, чтобы он подписал… Коган очнулся совсем, приподнял голову, мутно посмотрел на нас и хрипло сказал:

– Господи… Господи… За что Ты меня… так… Отворилась дверь, и в кабинет заглянул Трефняк. Я махнул ему рукой: «Заходи!» – а сам присел на корточки рядом с Коганом и спросил:"

"– Моисей Борисович, вы меня хорошо слышите? Понимаете, что я вам говорю? Коган прикрыл веки. – За эти несколько дней вы уже многое поняли… – Я старался говорить спокойно и убедительно.

 – И вчера приняли единственно правильное решение чистосердечно признаться… Коган замотал головой. – Вы меня… замучили… – просипел он.

– Вы ошибаетесь, Моисей Борисович! Вы еще даже и не пригубили от чаши страданий! Ваши испытания – это лишь обработка. Ну, подготовка к разговору… Минька крикнул:

– Сейчас, пархатая рожа, сделаем тебе клизму из каустика с толченым стеклом! Я показал Миньке кулак, а Когану сообщил:

– Прошу вас, Моисей Борисович, не вынуждайте меня на крайние меры.

У нас нет времени, и я поставлен перед необходимостью заставить вас говорить правду.

Уверяю вас, что вы даже не представляете, какие ждут вас муки. Одумайтесь, пока не поздно… Он схватился за горло и засипел снова:

– Горит… горит все… Боже мой милостивый… как горит… все внутри… Снегу… дайте глоток снегу… горит… снегу… тогда подпишу… – Ах ты, свинья лживая!

Собака грязная! – фальцетом завопил Минька. – Думаешь снова провести нас!

Горит у него! Да ты хоть сгори тут!… Но я видел, что выхода уже все равно нет, и приказал Трефняку:

– Неси снега! – Откуда? – удивился Трефняк.

 – От верблюда! Дурень, беги на улицы, зима небось… Трефняк беспомощно огляделся в поисках посуды, не нашел ничего подходящего, схватил стоящую в углу фаянсовую белую плевательницу и сказал:

– Нехай! С харкотиной тож зъист! И ушел. Окно туманилось серой слизью рассвета. Минька, снедаемый яростью и страхом, потерянно слонялся по кабинету, безнадежно приговаривал:

– Смотри, гадина, попробуй только не подписать – вытрясу поганый твой кошерный ливер… Это он себя так взбадривал.

Потом подошел к внушительному полированному ящику радиоприемника «Мир», щелкнул выключателем, и глазок индикатора не успел налиться зеленью, как рванулся в комнату, буто из прорвы, бас Рейзена: Сатана там правит бал, Там правит бал! Сатана там правит бал… На земле весь род людской Чтит один кумир свяще-енный…

– Выключи! – крикнул я Миньке, и Мефистофель пропал с затухающим воплем – «Сатанатам… сатанатам…».