Евангелие от Палача

Я уже совсем погрузился в его серую вату, веки стали тяжелыми и шершавыми, как черепаха в руках, и вдруг будто подтолкнули легонько и резко в бок – не спи! Встал через силу с дивана и удивился, чего не идет ко мне Птичка, но звать ее не было сил, и я распахнул окно. С девятого этажа до черного мокрого тротуара – дале-е-еко! Сколько передумаешь всякого, пока долетишь! Сколько припомнить можно. Хоть за триста лет. Неощутимый удар – и сладкий покой небытия, очень долгий сон, гарантированное забвение. Черепаха беспокойно завозила короткими птичьими лапами, высунула головешку наружу, будто кукиш показала, увидела меня снова – а я ей не нравился, – закрыла пленкой круглый глаз.

*** Судьбу надо мерить от конца, а не от начала. Все ранее прожитое не имеет цены и значения, всегда важно лишь, сколько тебе еще осталось. Какой смысл в уже прожитых веках и наружном скелете, если я – быстротечный и хрупкий – переживу тебя?

Угнездил ловко черепаху в ладони, как дискобол размахнулся и на кривой дуге пролета дал рептилии короткую жизнь птицы. Прорезала грязные клочья тумана, вычертила черную полосу в желтом зареве уличного фонаря, пропала из виду на миг в аспидном отблеске мостовой.

А потом – резкий фанерный треск. И чмок, похожий на поцелуй. Притворил окно и улегся на диван. Веки плотно смежил и сказал себе: я сплю. Теперь я точно засну. Я сплю. Сплю-ю-ю. Не давила меня в бок трехсотлетняя черепаха. Ровно гудела за стеной развеселая компания, герои передачи «В мире животных». Господи, Боже ты мой, как я устал, как я хочу спать! А сон не идет. В комнату проскользнул Актиния, в руке бутылка с надетым на горлышко стаканом. – Ты не спишь? – Не сплю. Я не могу дормир в потемках. Где Птичка? – Птичка? А-а, эта… она с американцем уехала давно.

– Странно… Она же хотела ко мне прийти… – Нужен ты ей… Она отпускает только на валюту. – Врешь ты все, засранец… Противная трефная свинья!

Вышиб милую чистую проблядушку… Ладно, иди отсюда в задницу, я буду спать.

Налил себе полстакана, жадно прихлебнул, вытянулся на диване, и, когда первая тонкая ниточка дремоты потянула меня в черную пустоту сна, пронзительно взвизгнул телефонный звонок, я снял трубку, и едкий голос Крутованова спросил:

– …Хваткин? Вы почему не снимаете трубку? – Я не думал, что вы так быстро вернетесь, товарищ генерал-лейтенант, – взглянул на светящийся циферблат часов, а времени уже начало второго ночи.

 – Поменьше думайте, здоровее будет. Дураков ценят потому, что они лучше выполняют приказания, чем умные… – Так точно, товарищ генерал-лейтенант. – Вы мне нужны. Поднимитесь в кабинет товарища Кобулова. Бегом! – и бросил трубку.

Торопливый переписк гудков метался в аппарате. А я уже мчался к Кобулову.