Евангелие от Палача

В квартире – одна комната с кухней – была стерильная чистота и аптечный порядок. Аскетическая строгость, смягченная вазами с бумажными цвегами. Я повесил свой реглан рядом с пальто Лютостанского и в сумраке крошечной прихожей незаметно достал из его кармана пистолет – я много раз видел, как этот героический оперативник кладет свой «вальтер» в правый боковой карман пальто. А Лютостанский уже хлопотал с закуской на кухне. Там в углу стоял картонный короб с продуктами – последней пайковой выдачей. Он достал копченую колбасу, красный шар голландского сыра, шпроты, батон, начал строгать нам бутерброды.

Я остановил его:

– Погоди! Давай выпьем по стаканчику, помянем великого человека… Душа горит… Я разлил принесенный с собой коньяк в чайные стаканы и попросил-приказал:

– До дна! За светлую память Иосифа Виссарионовича?… Высосал я свой коньячишко и следил внимательно поверх кромки стакана, как выползают из орбит громадные саранчиные глаза Лютостанского, как он задыхается-давится огненной влагой – а ослушаться не посмел, допил до конца… – Так, давай поработаем маленько, а закусим и еще выпьем опосля, – предложил я.

 – Дай только несколько листочков бумаги…

Лютостанский вынул из дамского вида письменного стола стопку бумаги, достал из кармана китайскую авторучку. – Ну ладно! Наверное, будешь писать ты, у тебя почерк хороший… Я прошелся по комнате и стал диктовать:

– …Министру государственной безопасности СССР тов. С. Д. Игнатьеву… Лютостанский вывел рисованные ровные буквы своим замечательным почерком и поднял голову:

– А от кого? – Подожди.

От кого не пиши… Это ты пишешь проект заявления от Вовси.

В конце мы его подпишем всеми титулами. Мол, он якобы обращается к Игнатьеву как генерал к генералу… Но это в самом конце, ты пиши дальше… – А не нужно бумагу озаглавить? – спросил Лютостанский. – Что это – заявление, объяснение, жалоба? – Не надо. Это просто письмо. Ты пиши дальше… «Я осознал бессмысленность своей дальнейшей жизни. Я совершил много ужасных преступлений, и у меня нет сил больше смотреть в глаза моим коллегам.

Важно вовремя и достойно уйти из жизни…» Записал? От усердия Лютостанский высунул кончик языка, украшая особенно хитрыми завитушками и виньетками последние слова. – Написал, – кивнул он. – Дальше… Лютостанский поднял на меня глаза и, видимо, что-то прочитал на моём лице, потому что он быстро моргнул несколько раз, и мгновенно в эго огромных выпученных глазах грамотного насекомого выступила слеза. – Что. Павел Егорович? Что? – спросил он, задыхаясь.