Евангелие от Палача

Я могу обойтись импортом. Родные березы дороже. Мне и здесь хорошо. Мне и здесь хорошо.Было. Хмарь надвинулась. Морок. Серый блазн. Набрал номер телефона Лиды Розановой. Она все-таки свидетель де визу – воочию видела Истопника. Долгие гудки.

– Какого черта? – хриплым, заспанным голосом наконец отозвалась.

– Бесстыжего! – находчиво сказал я. – С вами говорит Бес Стыжий. – Это ты, Пашка? – зевнула Лида. – Зараза. Чего тебе, дураку, не спится?

– С женой спозаранку ругаюсь. Вернее, она со мной.

Лида похмыкала в трубку, я слышал, как чиркнула около микрофона зажигалка.

Она курит чудовищные кубинские сигареты, черные и зловонные. Затянулась, сочувственно сказала:

– С этими разнополыми браками – одни дрязги и неприятности. Гомосексуальная любовь для духовного человека – единственный выход. – Ага, выход хороший, – усмехнулся я. – Вход неважный. Лида гулко засмеялась, заперхала сиплым кашлем, подавилась, черным дымом, спросила одышливо: Так чего тебе, чертушка, надо?

– Пиявку. Лет восемнадцати, килограммов на шестьдесят. Кровь оттянуть.

– Дудки! Мои пиявочки пусть при мне будут. Что тебесвоих не хватает? И вообще – все ты врешь, не за тем звонишь.

– Справку. Твой обостренный взгляд художника. Кто был человек, которого я выгнал из-за стола?

– Когда? – удивилась Лида – Вчера. В ресторане. Она задумалась, припоминая, просипела в трубку:

– Павлик, это, наверное, когда мы ушли уже… Я не помню. – Лида, что ты говоришь? – завопил я. – Ты же сама обругала его мудаком! Не помнишь? Он к тебе все вязался… Я думал, это какой-то поклонник твоего таланта… А ты его обозвала мудаком. Припоминаешь? – Он и есть небось мудак, раз обозвала. У поэта глаз точный, зря не скажет.

– Но ты помнишь его? – Конечно, нет! Всякую шушеру запоминать… А зачем он тебе?

– Незачем, – грустно согласился я. – Совсем он мне незачем. Особенно сейчас.

– Тогда плюнь и забудь. – Ага, плюну, – пообещал я. И вспомнил:"

"– Я вчера ему в рожу плюнул!

– Кому?

– Ну этому… вчерашнему… ну мудаку… – И скрепя сердце добавил: – Истопнику.

– Какой еще истопник? Слушай, это у тебя блажь, не бери в голову, – сочувственно сказала Лида и добавила: – Ты ж хороший парень… Если бы меня мужики интересовали, я бы тебе первому дала… И бросила трубку.

Обнадежила. Всю жизнь мечтал о такой просмоленной курве. Воскресенье."

"Двенадцатый час. Отец Александр отбивает концовку обедни, прихожане взасос лобызают его пухлую ручку. Моя курчавая Актиния Соленый намылился с какой-нибудь шкурой завтракать в Дом литераторов. Марина журчит с приятельницей-дурой по телефону, уже подвязывает к своему красному голому хвосту пушистый помазок, потихоньку мутирует из крысы в белочку.