\

Так что атмосфера установилась простая, дружеская и, как говорится, непринуждённая. И я, в конце концов, смог расслабиться. Но как только я расслабился, Женя начала собираться.

— Как⁈ — разволновалась бабушка. — А чай? Саша ведь «Птичье молоко» добыл.

— Ох, уж этот Саша, — усмехнулась Женя. — Мало того, что духи добыл французские, так ещё и птичье молоко нашёл. Если так пойдёт, он ещё и то, не знаю, что принесёт оттуда, не знаю откуда.

— Он такой, — с усмешкой подтвердил я.

— Не сердитесь, Клавдия Матвеевна, но торт я уже не осилю. Вы так меня накормили, что я едва дышу.

Всё такое вкусное, просто невероятно! «Птичье молоко» уже не имеет никаких шансов.

— Значит, с собой возьмёшь! — не терпящим возражения тоном, заявила бабушка. — Я тебе сейчас соберу передачку. Поужинаешь дома.

— Да я неделю теперь есть не буду.

— Ой-й! — отмахнулась бабушка. — Может посидишь ещё? Неужели даже в праздник будешь работать?

— Да, хочу немного поработать, прежде чем усну."

"— Ох, бедная ты, бедная. Ну, Саш, иди, одевайся, проводи, Женечку.

— Ба, ну разумеется, я провожу Женечку. Зачем ты мне напоминаешь?

— Ну, хорошо-хорошо, давай только вот это «ба» убери подальше из лексикона.

Надо же, сроду ведь так не говорил.

Женя разморённо улыбалась. Она разомлела, раскраснелась и выглядела так, будто уснёт прямо сейчас. Но, когда мы вышли в мартовскую сырую прохладу, вмиг собралась, посерьёзнела, взяла меня под руку и какое-то время шла молча, выстукивая каблучками по мокрому асфальту. Я тоже молчал. Уже стемнело и после жаркой квартиры было знобко.

— Александр, — нарушила она тишину, останавливаясь и высвобождая руку.

— Чего так торжественно?

— Знаешь… Хочу сказать тебе важную вещь…

— Может, лучше не надо? — попробовал улыбнуться я, но она осталась серьёзной.

— Конечно же, надо, — кивнула Женя и прикусила губу.

Она сунула руки в карманы, повернулась и медленно пошла дальше.

— Понимаешь, какое дело, Саш… я не знаю, как тебе это объяснить-то… Но ты же и сам всё видишь и понимаешь. Эти подколки твои вечные… В общем, как в песне. Ты мне не снишься, я тебе тоже…

Мы вошли в прямоугольную арку проезда. Звуки здесь отзывались немного вибрирующим эхом.

— Погоди, Жень, какие подколки? — нахмурился я, печатая ставшие звонкими шаги.

— Я ведь без задней мысли спросил.

Портить личную жизнь Саше Жарову в мои планы не входило. Да, честно говоря, в мои планы, кроме как срубить тридцатку за съёмку, вообще ничего не входило, а тут…

— Эта твоя постоянная ревность…

— Ревность?

— Ну, подозрительность, называй как хочешь. Зачем к словам цепляться, ты же понимаешь, о чём я говорю. Да, и признайся, ты ведь сам уже остыл. Зарылся в свои обиды и… Даже ни одного раза не позвонил мне.