\

В конце концов, ей несут и несут со всего города, не сомневаюсь, что она уже не помнит, что я дарила год назад. Иди, работай.

— Пользуясь случаем, — спокойно заметил я, — хотел бы напомнить, что нахожусь на больничном и мне прописан строгий постельный режим.

Услышав про постельный режим, начальница против воли оживилась.

— Поэтому, с вашего позволения, я бы пошёл к себе в общежитие.

Зато слова об общежитии сразу притормозили полёт разгулявшейся фантазии.

— Надо тебе семейку пробить, — нахмурилась она, чтобы своя комната, без соседей, без этого всего.

Несомненно.

— Да, было бы здорово, — подтвердил я чуть приподняв брови. — Приглашаю на новоселье.

— Посмотрим… посмотрим… — задумалась Зинаида Михайловна, и я ретировался, оставив её наедине с мыслями.

Когда я вернулся в отдел, Вотруба сразу замахал мне рукой.

— А вот Жаров как раз пришёл, — сказал он и протянул мне трубку.

— Слушаю, Жаров.

— Ну, наконец-то. Я уж думала, ты от меня бегаешь.

— Элла, друг мой, ты почему не на занятиях?

— Ты прям, как мой папаня. Одни занятия на уме. Ты чем там занимаешься, что тебя не найти целый день?

— Работа напряжённая, — усмехнулся я.

— Понятно… Чем снабжаешь?

— Да, разным. А ты меня интригуешь. Целый день мне звонишь, чтобы узнать в чём заключается суть моей работы?

— Почему целый день? — немного обиженно возразила она. — Третий раз всего…

— Нет, мне приятно, конечно, но хотелось бы знать, есть ли какая-то причина. Может быть, что-то случилось?

Она фыркнула и голос её зазвучал немного сердито:

— Какая причина? Нет никакой причины.

— Ну… здорово. Мне очень приятно тебя слышать."

"Я подумал, что мои романтические интересы простёрлись невероятно широко. Причём, за очень короткий промежуток времени они распространились от юных студенток-медичек до матёрых начальниц отделов, включая, молодых рабочих и аспиранток. А при некоторой удачливости — ещё и дипломированных врачих.

Впрочем, шутки шутками, а нужно было заниматься делом. Можно подумать, чья-то всесильная рука перенесла меня сюда только для того, чтобы я наслаждался молодостью и крутил амуры.

— Когда ты снова в Москву приедешь? — спросила Элла, нарушая повисшую паузу.

— Ох, даже и не знаю. Когда начальство снова решит бросить меня в бой.

— И когда это будет? Ну… примерно, хотя бы…

— Никогда! — раздался вдруг в трубке злой и будто бы простуженный мужской голос. — Что за ахинея⁈ Ты почему не в институте⁈

— Папа! Ну, что ты делаешь⁈ Повесь трубку!

Упс! Отец, блюдущий нравственный облик своей дочери, вклинился в разговор, сняв, судя по всему, трубку параллельного телефона.