\

И уговорить её отдать свою «нефть» в обмен на продовольствие.

Размышляя, я шёл мимо запаркованных автомобилей и собирался ловить мотор, чтобы ехать в центр.

— Саша!

Я остановился. Ко мне бежала Элла.

— Слушай, Саш. Поехали с нами на дачу? Тебя мама приглашает.

Она показала в сторону чёрной «Волги», рядом с которой действительно стояла её мать и махала мне рукой. Я улыбнулся и тоже помахал в ответ.

— И папа будет не против…Прости, пожалуйста, меня за эту выходку, я не собиралась, честное слово.

— Да ладно, — пожал я плечами. — Наверное, ты была очень сильно зла на меня.

— Это был просто порыв, правда, извини. Я так больше не буду делать.

— Хорошо, я, конечно же, тебя извиняю и впредь предлагаю такие душевные порывы душить на корню.

— Да, — радостно закивала она и протянула мизинчик. — Мирись-мирись, и больше не дерись.

Детский сад, ёлки-палки…

— А что, отец действительно согласился? — спросила она.

— На что?

— Ну… на свадьбу…

Кто про что.

— А ты уже хочешь? Ты ж меня возненавидела вроде.

— Не успела ещё. Так что там про женитьбу?

— Пока не сошлись в деталях…

— В каких ещё? — чуть повысила она голос.

— Яков Михайлович настаивает на обрезании, а я ещё не готов… Так что придётся малость повременить.

— Что⁈ — она аж рот открыла от негодования.

— Ах вот вы где, голубки, — послышался слащавый голос сегодняшнего обэхээсника. — Давай-ка, юноша, прыгай ко мне в машину. Я тебя покатаю. Думал, я поверю, что вы жених с невестой?

— А так? — с невинным видом улыбнулась Элла и, встав на цыпочки, притянула меня к себе и крепко поцеловала в губы.

23. На улице Гороховой

Не знаю, откуда взялась традиция кричать на свадьбах «горько», но поцелуй Эллы был сладким.

Как взбитые сливки. У Насти — как парное молоко, а у Эллы — как взбитые сливки. Она обхватила меня за шею и прижалась всем телом. Я обнял её за талию и держал крепко, чтобы она и не пыталась вырваться. В общем, мы стояли и нагло, совершенно не соответствуя целомудренному образу советской морали, «сосались» у всех на виду.

— Ну, хватит уже! — раздражённо сказал кто-то рядом и мы, наконец, разлепились.

Это был Яков Михайлович.

— Люди кругом! — недовольно добавил он,

— Любовь — это же так прекрасно, — елейно улыбнулся плюгавый обэхээсник.

— Незачем прятать чувства. Да, это и невозможно, когда они так и рвутся наружу. Ну, поехали, Саша.

— Куда это? — ощерился Кофман.

— Поболтаем, познакомимся, — развёл руками мент. — Знакомства лишними не бывают, вам ли не знать, Яков Михайлович.

— Не получится, мы на дачу едем, так что, в другой раз, Илья Михеевич.

— Извините, — с улыбкой пожал я плечами, — не имею возможности. Семейные дела, понимаете ли.

— Понимаю, — закивал тот, — понимаю, конечно. И даже, раз такое дело, не смею мешать вашей идиллии.