\

Вон глянь в окно. Видишь? Ну, и всё, над.

К гастроному подъезжал уазик. Серая «буханка».

29. Связаны одной ниточкой

Пал Палыч Серпуховской, доверенный, проверенный, перепроверенный и просто надёжный. Так отрекомендовала его Ирина, съевшая с ним практически пуд соли.

— Пал Палыч, вы почти что Знаменский, — пожал я плечами. — Такой же мудрый, похоже. Будь по-вашему. Без прокуратуры нам никуда не деться. Никуда. Я ж понимаю. Только вы тоже поймите. Свою выгоду, не мою.

— Ну-у-у… — махнул он на меня рукой. — Завёл шарманку. На доверии развести желаешь?

— Ай, да ну вас, — усмехнулся я.

Нет, честное слово, я уже начал становиться фаталистом. Такие у меня качели в последнее время возникали, что никакого адреналина не напасёшься. Всё, забастовка, похоже, у производителя, так что в этот раз я обошёлся без учащённого сердцебиения, мандража и прочих радостей.

— Причём здесь развести? Поедем на адрес к конкретному часу и схватим… Нет, вы сами схватите убийцу, пытающегося убить вторую жертву. С поличным. Прижмёте его, гаркнете погромче, он и в первом убийстве сознается. Вам звезда на грудь и ещё две на плечи, почёт и уважуха.

— А тебе? — прищурился он.

— Мне? Мне ничего.

— То есть, ты такой вот Тимур и его команда что ли?

— Ну…

— Чего «ну»?

— А мне моральное удовлетворение.

— И снятие обвинений, да?

— Это само собой. Но обвинения в любом случае с меня снимут.

— И от чего же удовлетворение?

— Хочу старлея Зубатого по носу щёлкнуть.

Пал Палыч крякнул.

— А зная, какой он мудак, — продолжил я, — сдаётся мне, что не один я хочу его щёлкнуть. Возможно, некоторые боевые следаки и опера хотели бы его ещё и носом ткнуть.

В то, что он после себя оставляет.

— Точно, паря, — прищурился Серпуховской. — Такой же ранний да наглый, как и ты. Только начал работу, а уже обгадился.

— Но я-то не из прокуратуры. Я со швейной фабрики. И к старшим товарищам всегда прислушиваюсь. Так что берите и пакуйте. Или продолжайте обтираться, когда этот выскочка в вашу сторону…

— Хватит! — оборвал он меня. — Хватит! Много берёшь на себя, сынок.

Свежие раны от недавнего конфликта ещё не зажили и сердце кровоточило. Ирина сказала мне об этом «по большому секрету».

И вот теперь я самым бесчестным образом разыгрывал карту, воспользовавшись инсайдерской информацией."

"Пал Палыч, естественно, это прекрасно понимал, мои подводки были шиты белыми нитками. Он видел, что я беззастенчиво играю на его желании утереть нос этому наглецу Зубатому. Видел, но желание было настолько сильным, что все мои не слишком тонкие манипуляции достигали цели.

Он снова крякнул и сделал большой глоток кофейного напитка.

— И во сколько нужно ехать? — спросил он.

— В одиннадцать часов.