\

Командировка ответственная, задание архиважное. Так что будем от имени директора предприятия жалобу писать на имя облпрокурора. Ну, и от меня не заржавеет. Я лично тоже всё очень подробно напишу. Преследования, незаконные задержания, фальсификация улик и ещё всякого другого подкину. Приукрашу кое-что. Без пальчиков, конечно, на бутылке водки, но тебе и этого хватит. Также, как и Голоду твоему. Такого насочиняю, что тебе за счастье будет обратно в пепсы вернуться, или как это у вас называется.

— А у вас как это называется?

Он смотрел на меня спокойно и даже с улыбкой. Улыбка, правда, была холодной и неприязненной.

Она искажала, практически уродовала и без того не самую привлекательную физиономию.

— У нас это называется «отвали», — кивнул я, желая как можно скорее уйти отсюда. — Так что, полагаю, на этом мы вполне можем закончить.

— Да-а-а… — будто размышляя вслух, произнёс он и хмыкнул. — Писать ты, судя по всему, умеешь. Слог у тебя такой… э-э-э… энергичный, репортажный, можно сказать.

Я нахмурился.

— Я сначала думал, что жанр твоих произведений называется ненаучной фантастикой. Но потом засомневался. А фантастика ли это? Если что-то из написанного фантастом сбывается, то это уже не фантастика, а провидение.

Или как лучше сказать? Прорицание?

— До свидания, — кивнул я. — Надеюсь до очень нескорого.

— Не торопись, — подмигнул Зубатый. — Поговорить всё равно придётся. Не сейчас, так потом. Мы же теперь часто будем встречаться. Если, конечно, оба останемся в живых. А то ведь жажда победы и в соцсоревновании может довести совсем не до добра.

— До зла доведёт. Это точно. Я не знаю, к чему ты клонишь, но мне нужно идти.

— Да ладно, — с барской интонацией бросил он и осклабился.

— Куда идти-то? Опоздаешь на один, улетишь на другом. Какая нахрен разница? С чемоданом-то денег? А?

Он снова подмигнул и хохотнул.

— Хорошее настроение у тебя, — кивнул я и шагнул к двери. — Ну, будь здоров.

— Конечно, хорошее. Посмотри сам. Глянь вот на это.

Я обернулся. Он достал из кармана несколько сложенных вчетверо листов, заполненных машинописью. В груди похолодело. Твою мать! Это было невозможно. Не могло быть такого стечения обстоятельств, чтобы написанное мной и посланное на Старую площадь, на Лубянку и на Петровку оказалось в руках Зубатого.

Конечно, нет. Это не мои письма, совершенно точно не мои.

— Не хочешь взглянуть? — весело спросил Зубатый. — Давай! Ну… Одним глазком только. Иди, оцени, дружище.

Я подёргал ручку двери. Постучал."

"— Какой ты… нелюбопытный, — помотал он головой. — Ладно, слушай, так и быть, почитаю тебе немного. Вслух. Так… Двадцать девятое апреля тысяча девятьсот восьмидесятого года. Вторник. Будет совершено нападение на автомобиль инкассаторов на улице… Эй, да хорош ручку дёргать.