\

— Да-да, как договаривались, — расплылся он в улыбке. — Я сегодня с Яковом Михайловичем разговаривал, он звонил. Привет вам шлёт.

— Благодарю вас, — немного озадаченно кивнул я.

Зачем он звонил-то? Вроде не договаривались так… Ну ладно, если бы были какие-то изменения, он сообщил бы мне лично, я думаю.

Утром за нами приехал защитного цвета газик с брезентовым верхом. Мы с Сиротой забрались на коричневое, обитое потрескавшимся дерматином, заднее сиденье. Оно было пыльным, в салоне пахло бензином и копотью.

— Слушай, — беззаботно спросил Сирота, когда молчаливый, похожий на медведя, водитель повёз нас на сортировочную станцию.

— Ты же вроде жениться собирался. Как там Элла твоя?

— Да ничего, спасибо что спросил, всё нормально.

— Так когда свадьба-то?

— Это дело требует неспешного подхода, — усмехнулся я. — Спешка, сам знаешь, только при ловле блох хороша. А ты сам-то когда узаконишь отношения?

— Девка-то она неплохая, симпатичная, — продолжил он, игнорируя мой вопрос. — Видная. Тощая ещё, конечно, но это не беда, родит, тогда раздобреет.

— Спасибо.

— Не, я не говорю, что толстой станет, но просто в сок войдёт, понимаешь меня?

— Ты чего к девушке чужой прицепился? — прищурился я.

— Своей лучше занимайся.

— Не, я же чисто от сердца, как этот, как товарищ. Хорошая она у тебя, весёлая. И добрая, вроде. Только…

Он замялся.

— Чего только?

— Не знаю, как сказать поточнее, чтобы… Ну, в общем, избалованная она. Одна дочка, батя шишка, ни в чём никогда отказа не знала, по морям с детства, ела сладко… Понимаешь, куда я клоню?

— Нет.

— Да погоди ты, чего надулся? Я ведь не критикую её, хвалю, наоборот. Но есть же объективные факторы, понимаешь? Объективная реальность, данная нам в ощущениях.

Разные вы. Это я как твой кент говорю, по-братски, сечёшь?

— Слушай, Серёжа, отстань ты от меня со своими сентенциями.

— Почему сентенции? — пожал он плечами. — Чисто, как есть излагаю. Это ж на первых порах цветочки-смехуёчки, прыг да скок, туда-сюда-обратно… Врубаешься? А годик пройдёт, начнётся. То не так, это не эдак, да как ты посмел, да пошёл ты вон, да я только свисну, за мной очередь выстроится. Я же чисто о тебе забочусь, я же…

— Так, психолог! Закончили разговор.

Он хмыкнул и отвернулся к окну, остаток дороги мы молчали.

Машина остановилась у небольшой щитовой избушки. Некогда голубые стены изрядно облезли. Окно было забрано решёткой в виде разбегающихся из левого нижнего угла лучей. На двери, обитой вздувшимся ДВП, по трафарету было набито: «Контора».

Я велел Сироте ждать снаружи, а сам зашёл внутрь. Там сидел пучеглазый Рубен и немолодой железнодорожник в фуражке.

— Здравствуйте, люди добрые, — поприветствовал их я. — А где Давид Вазгенович?

— Принёс? — не обращая внимания на мои слова, кивнул Рубен. — Накладные давай, говорю.