\

Это понятно?

— Да, — деловито кивнул он и, притянув стул, уселся перед моим столом.

— Дело намечается довольно крупное, поэтому требовать я с вас буду по-взрослому. Иными словами, три шкуры спущу, а может и больше. Сеть подпольных производителей мы будем закрывать, но, помимо этого, мне нужно знать, куда и откуда идут все финансовые потоки, кто выделяет фонды и так далее. Мы будем предотвращать хищение, а вы будете действовать, как обычно — наедете, припугнёте и потребуете долю, понятно?

Ананьин кисло улыбнулся.

— Понятно…

— Хорошо. Давайте начнём с отчёта о полученных данных.

Готовы?

— Всегда готов, — подтвердил он. — Для вас — всё, что душе угодно…

В кабинет вошла Закирова. Молча подошла к приставному столику и села напротив Ананьина.

— Вот и хорошо, — подмигнул я и протянул к себе бежевую картонную папку. — Хорошо, Илья Михеевич. Очень хорошо.

Я взял ручку и уверенно написал на ней: «Операция 'АНАНАС».

— Почему Ананас? — спросил Ананьин.

— Потом скажу, — усмехнулся я. — Когда время придёт.

25. Будущее не определено

А я иду шагаю по Москве…

Мелодия вертелась и кружилась в голове, и я даже принялся её насвистывать.

На сердце было легко и радостно и, поддаваясь всеобщему оптимизму, пронизавшему воздух, мне хотелось верить в светлое будущее. Наш олимпийский Мишка ещё не обрёл зловещую улыбку и не стал символом дурацких музеев коммунизма по всему миру.

Ещё не пришли свобода и вседозволенность, а заодно разнузданность, бандитизм и унижение. Ещё народы братского союза не начали учить отпрысков ненавидеть своих «угнетателей» и «колонизаторов».

Ещё транспаранты и революционные лозунги украшали фасады домов, ещё казалось, что всё хорошо и останется таким навсегда.

И мне хотелось, сливаясь с толпой прохожих, радостно вышагивающих по олимпийской Москве, верить, что действительно всё у нас хорошо, а будет ещё лучше."

"Если кто-нибудь знал бы то, что знал я, он решил бы, что я, возможно, не в своём уме. Но это было не так. Всё я осознавал и всё понимал и даже ломал голову над тем, чтобы попытаться исправить не только настоящее, но и будущее.

И у меня даже уже начал намечаться небольшой, размытый и до конца не ясный, но, всё-таки план действий.

И уже Миша понимал, что мне известны сведения о будущем далеко превосходящие лишь информацию о совершённых преступлениях.

Но сейчас я просто радовался жизни. Шагал по Новому Арбату, бывшему ещё проспектом Калинина, и наслаждался молодостью, остротой чувств, погодой и красотой Москвы. Мелодии в голове менялись, но настроение оставалось неизменным.

Вихрем яростным время мчится,

Над судьбой легендарной твоей,

Молодой оставайся столица.

Нет дороже тебя и родней.