Забракованные

— Леди Грерогер не оставила никаких записей?

Амелия мотнула головой, но потом сообразила, что в темноте собеседник может этого не заметить. Ответила вслух:

— Ничего. Я перерыла всю усадьбу — ни дневника, ни блокнота.

Снова повисло молчание. Тяжелое. Седдик прав, бабушка Амелии была великим целителем и владела не только мощным даром, но и обширными знаниями в разных областях. То, что она умерла, не оставив после себя даже клочка записей, — потеря не только для ее потомков, но и для всего мира.

— Она думала прожить дольше, — тихо сказала Мэл. — Пыталась меня учить.

Но не успела. Думаете, бабушкина кровь тоже могла лечить?

Или убивать, как случилось сегодня? Но этого, ясное дело, она не стала произносить вслух.

— Скорее всего, — высказался Седдик.

Но леди Грерогер могла исцелять всего лишь прикосновением. Зачем ей было использовать кровавые «ритуалы»?

— Я не знаю, что еще умела твоя бабушка, — поделился своими мыслями знахарь. — Но однажды она сказала мне одну вещь, которую я помню до сих пор.

— И какую же?

Мэл наконец спустила ноги со скамьи и расправила сбившуюся юбку.

Смотреть на собеседника было бессмысленно — в темноте были видны лишь его очертания.

— Любовь лечит, а ненависть убивает.

В любой другой день Амелия расценила бы эту фразу лишь как красивое изречение. Такие часто приписывают философам древности, а потом с умным видом вворачивают в великосветской беседе.

Но не сегодня.

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Ей снился тот самый умерший раненый маг. Он вылезал из свежей могилы, полз на четвереньках, щелкая острыми зубами, и приближался к ней на неестественно вывернутых конечностях.

Ухватился искривленной челюстью за подол ее свадебного платья, ставшего вдруг воздушным и розовым, как на Балу дебютанток."

"Амелия в ужасе рванулась и побежала. А оживший полуразложившийся мертвец, прожевав розовую ткань, измазавшую ему пасть масляным кремом, бросился за ней, не переставая клацать зубами.

Кладбище сменилось королевским дворцом. Она упала с балкона, вскочила и помчалась дальше.

Врезалась в чью-то каменную грудь.

— Соскучилась, женушка? — Эйдан улыбался, снова был так же красив, как в тот день, когда она увидела его впервые.

Его руки крепко стиснули ее талию, оказавшуюся уже затянутой в плотную ткань черного вдовьего платья, а губы сложились в трубочку и потянулись к ее лицу за поцелуем.

Мэл закричала, попыталась вырваться. Со всей силы саданула его по скалящейся морде, из уголка губ которой побежала бурая струйка крови.

Кровью плеснуло на ее ладони, забрызгало платье, залило глаза.

Она вырвалась, побежала, упала, а сверху навалился враг…

От громкого крика сдавило горло, стало сложно дышать.