Забракованные

Напугала…

Решила уподобиться Эйдану? Срывать злость на тех, кто не может ответить?

«Прекрасно, Мэл, просто прекрасно, делаешь успехи. У тебя был чудесный учитель»…

Когда дверь за испуганной служанкой захлопнулась, Амелия устало опустила голову на руки, сложенные на краю стеклянной столешницы.

А чего она хотела? Расслабилась, вот и все. Размечталась где-то в глубине души, хотя и сама себе до сих пор в этом не признавалась.

Эмоции душили — неправильные, несправедливые. «Не гневи богов», — говорили в таких случаях. С тем же успехом Гидеон мог заставить ее выйти за кого угодно, и Мэл сменила бы клетку садиста на брак с тем, как удачно выразился Глава СБ, кому было бы плевать, бесплодна она или нет, две ноги у нее или одна, лысина или экзема на пол-лица.

Более того, этот кто-то, убедившись, что у жены все таки на месте, наверняка потребовал бы от нее исполнения супружеского долга.

Поэтому ей грех жаловаться. Ее не обижают, не принуждают к физической близости, общаются по-дружески. Более того — Монтегрейн доверился ей, прямым текстом признавшись в государственной измене. Благодарен за помощь, опять же.

Чего еще ей не хватает? Амелия мечтала о свободе, но это не она ли? Хотела снова почувствовать себя человеком, но разве не как к человеку к ней здесь относятся?

Как вышло, что в страстном желании ощутить что-то, кроме страха, отчаяния и безысходности, она почувствовала слишком многое?

— Дура, — прошептала Мэл сама себе.

 — Какая же ты дура…

Рука сама собой потянулась к груди, туда, где много лет висел материн кулон. Старый, давно забытый жест — Эйдан в приступе гнева расплавил ее драгоценность и выбросил. Но почему-то вспомнилось.

Не потому ли, что именно из-за этого кулона она оказалась на том самом балконе?

— Дура, — повторила Амелия с внезапно нахлынувшей злостью.

"

"Встала, бросив завтрак нетронутым, и пошла одеваться. Хотелось на воздух.

* * *

Росток тянулся ввысь, следуя за рукой, миллиметр за миллиметром поднимаясь из влажной после ночного дождя почвы. Выше и выше…

Замерев на корточках на самом краю вымощенной камнем тропинки, Амелия боялась лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть свою удачу. Она сама не знала, как так вышло и что произошло. Просто во время прогулки по саду ей вдруг приглянулся чахлый росток, а потом вспомнились детские упражнения с бабушкой.

Попробовала, даже не рассчитывая на успех, а в ладонях вдруг стало тепло, и растение отреагировало.

— Давай, давай, маленький, — прошептала Мэл, чувствуя, как голос дрожит.

Семнадцать лет у нее не получалось ничего подобного — с того самого дня, как не стало бабушки. Что случилось? Почему сила Грерогеров подействовала? Амелия не понимала, но готова была расплакаться от облегчения — есть, в ней все-таки есть родовой дар.