Забракованные

Разозлился, обиделся?

Но он смотрел на нее так, что у Амелии внутри что-то окончательно перевернулось, — напряженно и… с ненавистью?

— Что он делал с тобой?

Этот вопрос словно ударил под дых, она задохнулась.

Перед глазами вдруг явственно встали картины из прошлого: Эйдан, связывающий ей руки, Эйдан, тащащий ее по лестнице на своем плече, Эйдан, впечатывающий ее головой в стену, Эйдан, швыряющий ее на пол и поддающий ногой под ребра, Эйдан, чьи пальцы сжимаются на ее горле…

Сперва дрогнули лишь губы…

А потом Амелия зарыдала.

Сама себя испугалась, попыталась зажать искривившийся рот рукой, но громкие рыдания рвались сквозь пальцы.

Закрыть все лицо? Обеими руками?

«Уйди же!»

Мэл попыталась отодвинуться (встать и отойти попросту не было сил), накрыла лицо ладонями, согнулась, не зная, куда себя спрятать, и будучи совершенно неспособной остановить истерику.

— Мэл…

Теплые руки отняли ее ладони от лица, а затем обняли за плечи, прижимая к груди.

Амелия зарыдала сильнее. Ненавидя себя за эту слабость и понимая, как ее поведение выглядело со стороны. Это было подобно смытой в бурю плотине, яростной волне, снесшей все тщательно выстраиваемые стены самоконтроля.

Мэл вцепилась в плечи мужчины, спрятав лицо на его груди в распахнутом сюртуке. Вцепилась и продолжала цепляться, кажется, даже услышала треск ниток, но остановиться и отпустить уже не могла — будто она на краю скалы и, если разожмет руки, ее унесет этой бешеной лавиной из чувств и болезненных воспоминаний.

— Ох, Мэл… — вздохнул Рэймер где-то над ее ухом.

Обнял крепче, прижался щекой к волосам.

* * *

Мэл проснулась от пробравшихся под ресницы солнечных лучей — зашторить окно она вчера просто-напросто не успела.

Да и вовсе не собиралась засыпать в гостиной. Тем более не одна.

Положа руку на сердце, Амелия вообще не смогла бы объяснить, как это произошло. Напряжение дня и особенно его фееричное завершение приездом Элизы Форнье вылилось в настоящий нервный срыв. Она помнила, как рыдала в голос, цепляясь в успокаивающего ее Рэймера, — будто вокруг шторм, а он ее плот. А потом, видимо, когда силы окончательно ее оставили, заснула.

Монтегрейн не ушел. Проснувшись, Мэл осознала, что не просто спала не одна, но и прямо сейчас лежит щекой на мерно поднимающейся и опускающейся мужской груди.

Он — на спине, она — на боку, между согревающим ее телом и спинкой дивана, а тот, кто провел с ней эту ночь, — на самом краю. Его рука — на ее талии, ее нога — на его бедре.

А еще поняла, что так крепко и спокойно не спала даже после снотворных трав.

Уму не постижимо…

Стараясь не потревожить спящего, она осторожно сдвинула свою ногу, совершенно бесстыдно закинутую поперек чужого тела, дернула юбку платья, опуская ткань.