Забракованные

 — Он может велеть тебя арестовать или допросить уже по-плохому.

— Удачи ему.

— Он же тебя убьет!

Рэймер мрачно усмехнулся куда-то ей в волосы.

— Я догадался.

Она зажмурилась так сильно, что стало больно глазам.

— И самое поганое, что ты теперь тоже по уши в этом дерьме, — продолжил Монтегрейн все тем же ровным голосом, будто рассказывал о планах на лето. — Вывезти тебя из страны или хотя бы из Столичного округа шансов не больше, чем спрятать Джерри. Гидеон не тот, кто останавливается — хоть землю рыть будет, но найдет.

— Ох, Рэйм, — прошептала она, повернувшись и уткнувшись носом ему в шею, чувствуя, как под кожей пульсирует жилка.

— Так что, если меня таки возьмут, сдавай меня со всеми потрохами, только Джерри не подставляй, пожалуйста. Соври, что я вывез девочку за границу еще много лет назад. После моей смерти они могут бросить поиски, потеряв последнюю ниточку.

Амелия вздрогнула, затем отстранилась, выпрямилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я никого не буду сдавать, — заявила твердо.

Как там сказал Крист? «Я лучше сдохну, чем предам».

Монтегрейн спокойно выдержал ее пылающий возмущением взгляд.

— Тогда ты пойдешь за мной, — констатировал не менее спокойно, подразумевая явно не увеселительную прогулку, а дорогу на эшафот.

— Значит, пойду.

Он усмехнулся. Все так же невесело, но от этого его лицо все равно хоть немного ожило.

— Ты опять издеваешься, да?

Улыбка коснулась и ее губ.

Мэл покачала головой.

— Нет. Я с тобой до конца.

Амелия так долго боялась жить и желала смерти, лишь бы все это наконец закончилось, что теперь, впервые за долгие годы почувствовав себя по-настоящему живой, не страшилась ничего.

Потому что теперь жизнь была прожита не впустую — пусть недолго, но она будет счастлива.

Что-то изменилось в его пристальном взгляде. Монтегрейн ничего не говорил, и даже выражение его лица не изменилось, но Мэл чуть ли не физически почувствовала вопрос в его глазах.

И кивнула, отвечая без слов: «Я не боюсь».

А в следующее мгновение ее губ коснулись другие губы, те, которые она готова была целовать бесконечно. И сейчас было не так, как до этого — более требовательно, более страстно.

Плед соскользнул с ее плеч. Нежно обнимающие руки помогли пересесть, и она оказалась на коленях целующего ее мужчины. Целующего так, что голова туманилась гораздо сильнее, чем после выпитого алкоголя.

Теперь ее ноги были расположены с обеих сторон от бедер Монтегрейна, юбка задралась, руки запутались в его еще влажных волосах. Одной рукой Рэймер придерживал ее за затылок, второй — за талию, прижимая к себе все крепче и крепче. Кажется, у нее вырвался стон.