Забракованные

Рэймер встретился глазами с принцем, адресовал ему последний насмешливый взгляд и позволил себя увести.

* * *

Войдя во дворец через черный ход, они направились к лестнице. Значит, подвалы.

Забавно, но, не бывав во дворце столько лет, Рэймер до сих знал его как свои пять пальцев. Здесь прошло его детство, причем в гораздо большей степени, нежели в Монтегрейн-Парке или столичном особняке отца. Он практически жил тут, что всячески поощрялось его величеством Роннером — взамен на общение с другом Конрад охотнее шел на уступки: присутствовал на приемах, улыбался, когда надо, и говорил то, что надо.

Вон ту гипсовую вазу в алькове восстанавливали, потому что малолетний Рэймер выстрелил в нее из стащенного у стражи лука и раздробил на мелкие кусочки. Кто же знал, что она такая хрупкая? Конрад, ясное дело, взял тогда вину на себя, но ему никто не поверил. Взбешенный Ренар Монтегрейн посадил тогда сына под домашний арест в поместье. Грозился держать на хлебе и воде, чтобы научить уму-разуму на будущее, вот только Луиса исправно таскала Рэймеру в комнату всякие вкусности из кухни. Пока не была застигнута отцом с поличным и, наверное, в первый и в последний раз в жизни получила за непослушание по заднице.

Проревелась и продолжила подкармливать брата. Увидев такое возмутительное поведение обоих детей, лорд Монтегрейн сменил гнев на милость и выпустил сына из-под замка.

А вон ту картину восстанавливали, потому что лет в десять Конрад решил поиграть в художника и дорисовать изображенной на нем даме с весьма откровенным декольте сперва усы, а затем и коровье вымя. Помнится, за тот раз высекли даже наследника престола.

А по этой самой лестнице они забрались в винный погреб и напились вина до потери сознания.

Вернее, сначала до рвоты, а затем уже до потери сознания. Убрали бы потом за собой и смылись бы, но их сдал Сивер — каким был засранцем, таким и остался.

И все равно это было хорошее время, беспечное. Когда главной проблемой был гнев отцов, а самым страшным наказанием — порка родительским ремнем. У Ренара Монтегрейна в военной форме был очень крепкий ремень.

Рэймер дернул уголком губ. Отец так жаждал вылепить из него кого-то по своему образу и подобию, но так и не преуспел. Что бы он сказал, увидев сына здесь и сейчас — в наручниках и под руку с королевским стражем, ведущим его в подвал, только явно не в винный погреб? В гробу бы перевернулся.

Если бы у него был гроб, разумеется. Так что, может, оно и к лучшему, что у старшего лорда Монтегрейна нет даже могилы — Рэймер не стал оборудовать место без останков на семейном кладбище.

Еще ступень и ступень. Одно радовало: лестница больше не вызывала трудностей — ноги работали обе. Еще этаж и этаж. Сколько их тут? Так глубоко на подземные этажи они не забирались даже с Конрадом.