Забракованные

В другой раз вернулась уже под вечер и принесла ужин.

Они почти не разговаривали: Мэл не начинала беседу, а судя по торопливым движениям Дафны, ее ждали в другом месте, вероятно, чтобы провести инструктаж по правилам поведения в доме. Амелия служанку не задерживала, и, убедившись, что госпоже ничего не нужно, девушка упорхнула из комнаты.

Если судить по улыбке, не сходящей с лица Дафны, ее не обижали. И Мэл отпустила ту с легким сердцем.

Как ни странно, больше ее уединения не нарушали. Ни дворецкий со своим чрезмерным угодничеством, ни другие слуги, ни… хозяин поместья.

Проклиная себя за малодушие, с наступлением сумерек Амелия с ужасом ждала его появления в своей спальне и, уже совсем по — детски боясь собственной тени, даже не рискнула выйти в гостиную, не то что за пределы покоев.

Но никто так и не пришел.

Разумеется, Мэл понимала, что обязательная консуммация брака в день свадьбы являлась скорее пережитком прошлого, нежели обязательной процедурой. Тем не менее большинство и впрямь считали женитьбу недействительной до физической близости супругов.

Близость, от мысли о которой к горлу тут же подкатывала тошнота.

Амелия легла в постель в одиночестве с облегчением, однако ещё долго лежала, прислушиваясь, не раздадутся ли в гостиной шаги.

Не раздались.

Монтегрейн не пришел.

* * *

Амелия пролежала в постели еще не менее получаса, собираясь с силами, что бы встать, привести себя в порядок и наконец выйти из своих комнат — становиться затворницей тоже не имело никакого смысла. И когда уже думала подняться, с улицы донесся шум.

Ранее утро, только-только рассвело, а во дворе слышались голоса, лай собак и перестук подков по каменным плитам.

"Гонимая любопытством, Амелия соскользнула с кровати и, утопая босыми ногами в высоком ворсе ковра, прошла к окну. Остановилась сбоку и осторожно отодвинула штору, что бы наверняка остаться незамеченной.

Во дворе обнаружились Оливер, его брат-близнец и сам хозяин дома. Ранняя пташка? Эйдан, когда ему не нужно было на службу, просыпался не раньше обеда.

Монтегрейн снова был одет во все черное, с наброшенным на плечи плащом с капюшоном и в черных же перчатках, которыми пренебрег вчера.

У его ног крутились три довольно крупные собаки. Вернее, две просто крупные, а одна размером с пони — черная, с густой шерстью, падающей на глаза, и мощными в нетерпении переступающими на месте лапами.

Амелия удивленно моргнула, глядя, как ее новоиспеченный супруг вручил свою трость брату Оливера, имени которого она до сих пор не знала, и взлетел в седло с удивительной легкостью для его увечья.