Феромон

Думаю, он именно тогда и решился. Это его ход в игре по моим правилам.

Хуже другое: что я целовалась с Эйвером, а думала про Тома. Пусть недолго. Пусть это было лишь несколько нечётких образов, воспоминаний тела, чувственных ассоциаций, но сначала всё равно это был Ривер, а потом только Хант, Хант, Хант.

«Всегда Хант», - вот и сейчас в памяти звучит этот упрёк Тома. И сейчас как никогда хочется возразить: «Нет! Не всегда! Тебя было больше! Ты заполнял собой всё. Когда был ты, ни для кого больше не было места. Но когда ты уходил, как бы я ни старалась, со мной всегда оставался он.

Его походка. Его скулы. Его чёртова задница.

У меня слишком долго никого не было. Никого столько искусного и опытного, чтобы предвосхищать каждый мой вздох. Чувствующего меня так тонко, понимающего язык моего тела так правильно, чтобы я смогла отказаться. Никого, после Ривера. Глен вообще ни в счёт. Как и те пару случайных перепихов после вечеринок до него, которые я и за секс-то не считала.

И вот теперь Хант. Нет, не тот восемнадцатилетний мальчик, пусть симпатичный, пусть дерзкий, пусть оставшийся в памяти навсегда, но не имеющий ничего общего с этим Хантом.

"С Хантом, что просто взял и разрушил всю ту странную шаткую конструкцию, похожую на город из кубиков, которую я называла своей жизнью. Что смял к чертям собачьим мою ненадёжную оборону. Сорвал с меня кожу, оголил нервы, болевые точки, освободил всё спрятанное глубоко, зажатое, тщательно скрываемое.

Хант, вернувший мне меня. Заставивший вспомнить, как это красиво, как это правильно, как это восхитительно - принадлежать мужчине. Мужчине, который одним прикосновением вызывает искры и заставляет забыть обо всём, когда он рядом.

Я расставляю свои немногочисленные вещи на Кларином столе. Но на самом деле я вишу, как паучок, на тоненькой ниточке где-то между сегодняшней ночью с Хантом и запиской от Ривера.

Я сама предложила Риверу жениться. И сама пригласила Ханта в свою постель. Ай да я! Осталось только решить, кого же из них я больше «ненавижу».

- Зайди, - вызывает меня Йорн из кабинета, зажимая кнопку интеркома.

- Слушаюсь и повинуюсь, - прикрываю я за собой дверь.

- Ну, рассказывай, - показывает он на стул. - Я же понимаю, что не мои красивые глаза заставили тебя перейти ко мне.

- Бельгийские вафли, Йорн, - забираю я подписанное им заявление, усмехаясь. - Мы переспали, что тут непонятного.

- Вообще-то про вафли это была моя фраза, - потирает он подбородок, заросший такими светлыми волосами, что на фоне загорелой кожи они смотрятся почти белыми. А я и не заметила, когда он отрастил щетину. - И, с одной стороны, это плохо. Для Ханта. Ведь он потерял отличную секретаршу.