\

Эти толстые листья, темно-зеленые стебли, невероятно длинные и почти черные шипы… те же самые шипы, что уже не первую ночь преследовали ее во снах. Точно такие же, среди которых она когда-то задыхалась от боли.

– Это был игольник, – неслышно уронила она, без всякого страха подходя ближе. – Такой же, как ты. Только там его было много. Так, что за ним даже лес не виднелся.

Иголочка осторожно выпустила наружу чувствительные усики и ласково погладила руки хозяйки.

– Они пронзили меня стрелой, – как во сне прошептала Айра, невидяще глядя перед собой. – Как раз там, где сердце.

Но я все равно живая. Все равно как-то хожу, говорю, учусь… вот только сердце с тех пор словно не мое. Будто оно умерло еще тогда, а в груди теперь бьется чье-то чужое."

"Она опустила голову и без всякого удивления посмотрела на свои руки – на ладонях, как прежде, виднелись звездчатые рубцы, будто их когда-то пронзили пятигранным клинком. Если не всматриваться, можно вовсе не заметить. Но сейчас, стоя возле взволнованно шевелящегося игольника, успевшего за время ее болезни вымахать еще больше, глядя на его длинные шипы и непривычной формы листья, Айра начала смутно ощущать, что знает причину этих шрамов.

…Ей больно – стрела слишком велика для такого маленького тельца. Наконечник тяжело ворочается в груди от малейшего движения, и от этого снова становится больно… так, что просто нечем дышать.

Перед глазами с бешеной скоростью мелькают мясистые листья. Под ними так же быстро проносятся угрожающе длинные шипы, на кончиках которых мелькают липкие желтые капельки. Растрепавшиеся волосы постоянно цепляются за них, собирая выступивший яд, впитывают его и стремительно светлеют.

Но не все – на макушке остается пугающе темная полоса, окрашенная в сочный лиловый оттенок.

Айра кричит, путаясь в зеленых руках. Куда-то рвется, больше не видя неба. Тихо стонет, когда объятия становятся нестерпимо тугими, и наконец бессильно повисает на обмякших лианах, после чего сразу несколько шипов игольника оживляются и с размаха впиваются в ее ладони…

Айра открыла глаза и с невеселой улыбкой взглянула на шипы Иголочки, потом опять на руки. Наконец вздохнула и дотронулась до ближайшей колючки – она оказалась плотной, гладкой и имела пять граней, точно соответствующих краям ее старых шрамов.

– Вот так, – шепнула девушка, приложив ладонь к острию. – Вот откуда они у меня. Ты видишь?

Игольник дотронулся до рубцов, легонько уколол, не повредив кожу, но тут же отступил и расстроенно поник.

– Ничего, я не сержусь. Они ведь спасли мне жизнь, – снова улыбнулась Айра, погладив ближайший листок. – Только для этого потребовалось много времени.

«Семь лет, – вовремя подсказал внутренний голос красивым женским сопрано.