\

И была в этом взгляде такая насмешка, столько презрения и неприкрытого злорадства, что Вэйр стремительно поднял голову и почти с ужасом обнаружил на мостике закутанную в длинный плащ долговязую фигуру мага: под низко надвинутым капюшоном не было видно лица, но острый подбородок беспрестанно шевелился, как если бы чародей нашептывал себе под нос какие-то скороговорки. А рядом стоял Зег и красноречиво ухмылялся: спокойно так, с полной уверенностью, что пленников не только не услышат, но и не увидят. Готовый с такой же легкостью снести голову любому из надоедливых смельчаков и ничуть не смущающийся присутствием посторонних.

Всевышний…

Юноша едва не застонал от внезапного прозрения: маг! Да как же он раньше не подумал! Зачем бы еще Кратту возить с собой мага, как не для того, чтобы тот прятал его судно от любопытных взглядов?!

Надо ж быть таким дураком! Староста наверняка видел перед собой не печально известную «Красотку», а какую-нибудь добропорядочную шхуну, груженную, как и заявлялось, лесом и напрочь лишенную каких бы то ни было пленников! Он и самих-то пленников наверняка принимал за сухие чушки! Иначе и бабы, и дети давно бы завизжали, а потом умчались прочь, разнося тревожную весть!

– Морочит, – тихо согласился Даст, проследив за взглядом Вэйра.

– Но как же… на его поиски наверняка ведь и магов отправляли! Неужели никто не почуял? Не понял? Не смог перебить эти чары?!

– Не знаю. Я не маг. Но, может, эта какая-то особая магия? Говорят же, что Кратт когда-то с эльфами стакнулся? Или, может, на свете есть кто-то еще, кто поделился с ним этой тайной?

– Эльфы не стали бы помогать такому мерзавцу! – горячо воскликнул Вэйр.

"Но Даст лишь поджал губы и ничего не ответил, потому что ответить на это было просто нечего. Факты – упрямая вещь. А сейчас факт был в том, что их не замечали и даже не подозревали об их существовании. Более того, достигнув взаимопонимания с пиратом, староста со своими подручными неторопливо удалился, а довольный Кратт вернулся на судно. Многозначительно хмыкнул при виде одного трупа и беспамятного раба, на лице которого обильно кровоточила рваная рана, брезгливо обошел растекающуюся по палубе лужу и с невозмутимым видом поднялся на мостик.

– Цыц, твари, – рыкнул сквозь зубы Зег, спускаясь вниз и поигрывая любимым кнутом. – Никто вас не увидит, так что можете не стараться. И до криков ваших никому не будет дела. Но следующему, рискнувшему завопить или замахать лапами, обрублю их по самые плечи. А потом заставлю самостоятельно выпрыгнуть за борт, чтоб вы сдохли там в окружении мух, тухлой рыбы и собственного дерьма.